А потом обратился к Вадюхе — не беспокойся, брат, все сделаю как положено. И в момент почувствовал себя другим — более взрослым, более авторитетным, более деловым. Почувствовал себя человеком, имеющим большой вес и большую ответственность, знающим, что в любой момент кто угодно может заказать под него работу, но продолжающим делать свое дело, об этом не думая. Идущим на самый верх — и обязанным дойти…
— Чего заскучал, Андрюх?
На стуле слева вместо девшегося куда-то Немца оказался Серега Каскадер, старый кореш, пришедший в команду чуть позже его, Андрея.
— Похороны вспоминал. Помнишь, мороз какой был?
Серега кивнул, покосился на вискарь. На столах стояла водка, только перед ним виски — и Каскадер, видать, только что это заметил, хотя недалеко где-то сидел, на самых близких один большой стол был. Что-то скептическое промелькнуло по его лицу — но сказал только:
— Да как забудешь…
Переменился Серега, то все в спортивных костюмах ходил или джинсовых, а тут прям банкир. Растут люди. Серега и в самом деле каскадером был, трюки исполнял, на тачке в основном, на которой мог такое выделывать, что никому и не снилось. А потом чего-то херово стало с кино, и он к Вадюхе пришел, когда-то пересекался с ним по карате еще, давно. С молодыми пацанами в зале занимался, Ольгу учил стрелять и тачку водить, одно время Вадюху возил, после того как его ранили, — в общем, не особо при делах был. А сейчас переменился, вырос — на кладбище на новеньком «рэйндж ровере» прикатил, костюм от Версаче, золотишко на пальцах появилось — напомнишь, что водилой был, обидится ведь.
— Тебя не слышно чего-то, Андрюх, — не звонишь, пропал куда-то. Как там Кореец-то, видишь его? Я думал, он прилетит…
Он впервые задумался, почему Кореец настаивал, чтобы он никому ничего не говорил о его приезде, мол, если столкнемся — одно дело, а так ни к чему. И вдруг подумал, что Серега, может, знает что-то, и херово получается, — и решил уйти от прямого ответа.
— У нас же Яшку убили, слышал? Ну кореш был Вадюхин, в Штатах жил, у нас с ним бизнес был — Кореец там, а я тут. А в ноябре завалили Яшку…
— А мы тут с Вовкой в Америку собрались — весной, в марте где-то, — равнодушно произнес Каскадер, показывая как бы, что у него дела свои, а чужие по херу. — Я тебе наберу тогда, возьму Генкин номер — думали встретиться с ним, давно не виделись. Ладно, давай махнем, что ль, за Вадюху…
Каскадер капнул себе чуть-чуть виски, начал наливать Андрею, посмотрев вопросительно — сколько, мол? — а выпив, зацепил вилкой кусок ветчины.
— У вас-то чего? — Вопрос был задан из вежливости, и Серега это, кажется, понял.
— Да все нормалек. Давай, может, завтра-послезавтра пообедаем где-нибудь — Вовка с тобой встретиться хотел, тоже говорит, что крутой стал Андрюха, старых корешей забыл. Вовка перетереть хотел по проблеме одной — тут мы с банкиром базарили, помнишь банк, где Вадюха учредителем был, куда Кореец тебя потом впихнул? Короче, там он задолжал кое-кому, мы его чуть напрягли, а он нам на тебя кивать начал. Ну вот Вовка и хотел предупредить — чтоб ты банкира-то воспитал. А то ведь…
— А то что?
Каскадер замолчал улыбаясь. Вот тебе и кореша! — Плотненько так подступают, что уронишь — тут же подберут. Да еще и откусить норовят кусок. Как в воду глядел тогда у Вадюхи на поминках.
— Так ты ответь — а то что?
— Ты че, Андрюх, мы ж свои…
Каскадер улыбался, немного с вызовом, хотя видно было, что ему неудобно вести этот разговор, что сам предложил Каратисту с ним, Андреем, перетереть, зная, что Вовка будет куда менее деликатен. И сказать явно хотел еще что-то — но тут зазвонил телефон. Глядя вслед Сереге, кивнувшему ему и двинувшему к выходу, туда, где потише, чтоб удобнее разговаривать, он вспомнил ту свою клятву, данную Ланскому. Не очень получилось ее выполнить — старался, сделал что мог, но не все получилось. Первый год ничего было, Кореец рулил вместо Вадюхи, пацаны все тут же были, все кореша, общее дело делали — хотя ему уже тогда казалось, что без Вадюхи стало чуть по-другому, ведь именно он всех сплачивал, склеивал вместе. А после него рассыхаться начало все.
Не сразу, конечно. Поначалу чуть ли не вообще стали ближе, чем при нем, смерть его заставила потеснее сбиться. А вот после того как поставили памятник…
Это как раз в день рождения Вадима было, шестого октября. Встретились тогда на кладбище, толпа, правда, поменьше, чем на похоронах, чужих почти не было. Потом в кабак, как всегда, потом в другой, в японский, который Ланский любил, а потом Кореец сказал, чтоб за ним ехал, дело есть, только сначала надо Ольгу проводить до дома, мало ли чего. Проводили, а после мотанули в кабак один неподалеку. И Кореец такой разговор завел, словно узнал как-то про его клятву, — хотя, конечно, сыграло роль то, что они Магу вместе шмальнули.
Генка обычно хитро так говорил, по-своему, по-азиатски, обтекаемо — а тут почти все в лоб. Что подумывает в Штаты махнуть на какое-то время, не сейчас, летом, может. Потому что есть одно дело, которое Вадюха не закончил, — надо снять тот фильм, который он мечтал сделать. Он когда перед смертью в Штатах был, связи все наладил — осталось только бабки загнать, и вперед.
А он поинтересовался у Корейца, сколько ж это иметь надо — и услышал, что Вадюха все бабки, что зарабатывал, в Штаты перегонял, потому и жил довольно скромно, хотя миллионером был. Не только свои перегонял, но и людей нашел, кто вложиться был готов, — а теперь хер его знает, где эти бабки. Ни документов не осталось, ничего, тридцать лимонов, считай, исчезли — но об этом сейчас голова болеть не должна, найдутся. Тем более что приятель старый Вадюхин, Яша, который уехал туда уже лет десять с лишним назад, прилично там поднялся — так что бабки не проблема, к тому же Яшка предложил бизнес организовать, чтобы Кореец в Нью-Йорке им занимался, а кто-то в Москве.
Так что дело не в деньгах, а в том, чтобы взяться за это, а так как он Яшке помогал, летал к нему несколько раз с Ланским, когда у него там проблемы возникали, да и отсюда решали кое-какие вопросы, Яшка его и зовет. И сколько времени это займет — бизнес наладить и проконтролировать, чтобы фильм вышел, — хер его знает.
— Ты свалить, что ль, хочешь, Генах? — спросил Корейца, зная, что тот не ответит прямо, уйдет. Это так странно было — что Генка, которому все заграницы всегда были по фигу, который без братвы, кабаков и терок, кажется, три часа прожить не мог, вдруг собрался куда-то ехать.
И Кореец не ответил — сказал только, что все это под вопросом, да и не навсегда уедет, ну, может, на полгода. Но рулить кому-то здесь надо все равно. А Хохол чистый бизнесмен, нравится ему это, получается у него, и все прочие вопросы ему малоинтересны, тем более что он, кажется, сам подумывает о том, чтобы свалить, прикупил себе уже кое-что в Штатах, да и гражданство скоро будет, они с ним вместе оформляют по Вадюхиному совету. Но об этом свистеть не стоит — конфиденциальный разговор.
— Короче, Андрюха, ты пацан нормальный, правильный. Я тебе помогу, познакомлю с кем надо, концы отдам — у Вадюхи и у комитетчиков, и у мусоров люди были, и вообще завязок выше крыши. Да и я, даже если уеду, один хер рядом буду — чего там лететь-то из Нью-Йорка. Короче — потянешь?
Все, конечно, звучало не так, по-другому — но так запомнилось. И еще запомнилось, что он кивнул поспешно, понимая, что приходит тот час, о котором он тогда думал на кладбище у Ланского. И не сомневаясь, что не только оправдает надежды Корейца, но еще и их превзойдет. Потому что ведь не случайно именно ему Генка это предложил, а не тому же Каратисту или Немцу — потому что никто не годится на эту должность так, как годится он.
Ну и началось. Кореец таскал с собой везде, с братвой серьезной знакомил, как бы показывая, что Андрей — ближайший его человек, чтоб не просто как бригадира воспринимали, а как авторитета. Связи отдавал, которые остались от Вадюхи — хотя слишком многие с ним ушли, многие после его смерти ни с кем другим дел иметь не захотели. А меньше чем через три месяца после этого разговора Ольгу убили и с Хохлом все это было. Первого января девяносто пятого в нее стреляли, а в конце января Кореец свалил.