И всунул в руку — настояв, чтобы Андрей не снимал перчаток, — ствол. Сказав, что на всякий случай. Он с водилой иногда, Мага, а тот вооружен.
Не получилось разговора. То есть начало было — когда мужик вылез из припарковавшегося сзади «линкольна» и двинул к подъезду, один почему-то, Кореец, кивнув Андрею, чтобы выходил, его окликнул. Сказал что-то вроде: «Ну ты и гуляешь, заждались уже, а тебе тут Вадюха Ланский просил кой-чего передать», — а дальше, выхватив черт знает откуда взявшийся помповик, шмальнул в упор. Может, сразу насмерть, а может, нет — того на стену кинуло, каша вместо лица, — но Андрей, разбуженный выстрелом, вернувшийся из больницы в реальность, остервенело всаживал пулю за пулей в развороченную помповиком рожу, пока Кореец не выбил у него из руки опустевший уже ствол и не потянул за собой…
Как чувствовал себя — сейчас не вспомнишь. Запомнил только, что Кореец протянул: «Красавец ты, брат», — как-то по-новому, уважительно, словно не ждал от него такого. И еще запомнил, как добавил Генка, что у Вадюхи с Магой конфликт был года полтора назад, Мага даже людям грозился, что под Вадюху работу закажет, — вот он на него и подумал первым делом.
— Так, может, мы не того? — так он его тогда спросил. А Кореец ответил только:
— Может, того, может, и нет. Один х…й было за что валить пидора этого. Похороним Вадьку, разберемся, кто виноват, — скольких надо, стольких и отшмаляем…
…Он отмел эти мысли, сосредотачиваясь на другом. На том, с чего начал вспоминать. И все силился понять, почему дата смерти — второе января, если, когда врач вышел и сказал, что все, было уже третье. Точно, он специально посмотрел на часы, у него тогда хорошие были, «Монблан», за две с лишним штуки, — и на них то ли две минуты первого было, то ли три…
Дверь тихонько скрипнула, и он сунул руку под мышку, забыв, что переоделся, дернувшись так резко, что уронил стакан.
— Ой, извините. Я просто узнать, как Геннадий Николаевич себя чувствует. — Наташка пыталась выглядеть виноватой, но не получалось у нее, приподнято-праздничный был у нее вид. — Все нормально у вас? Там ребята уже приготовили все, я им помогла, в маленький домик тоже уже поесть отнесли. Давайте я здесь для вас накрою быстренько — до Нового года двадцать минут осталось. Или вы устали?
Андрей встал решительно, косясь на задумчивого, видно, то же самое вспоминавшего Генку, подмигнул Наташке. Говоря себе, что мысли на сегодня кончились, отдыхать пора.
— Ребятам расслабляться нельзя, Наташ, — а нам с Геннадием положено. И тебе с нами — чтоб ребят не отвлекала и больного контролировала. Давай накрывай — чтоб в десять минут уложилась. — И, вспомнив, что думал о ней после кокса, добавил с ухмылкой: — Мы тут тебе подарок приготовили — премию денежную. А ты нам что подаришь?
Засыпая, он сказал себе, что праздник удался. Даже с учетом того, что прошел не в кабаке, не в казино, а в этом доме. Еда, кстати, была получше, чем в кабаке, — накануне полсупермаркета скупили, бабок отдали побольше, чем за любой ресторанный стол. Понятно, что по-настоящему — в смысле, помимо жратвы, — из десяти присутствующих расслаблялись лишь трое. Зато расслабились как полагается — они с Генкой, видно, устали от не самых легких воспоминаний, о чем-то другом базарили, Наташка не мешала. А потом и сама разошлась. Выпила прилично, две бутылки шампанского итальянского, и только хихикала, когда они ее подкалывали по поводу обязанностей медсестры, в которые не может не входить всесторонняя забота о здоровье пациента, и что она должна им сказать, можно ли Генке сексом заниматься в его состоянии, потому что есть соображения, что именно из-за отсутствия женщин он никак оклематься не может.
— Не, Наташ, давай скажи нам четко — в порядке все у Генки или нет? — настаивал он. — Давай-давай, проведи осмотр. Ты же врач, считай, Наташ, а это пациент, чего тут такого? Ну давай…
Наташка все хихикала, но уже потише и поопасливее как-то. Но глаза горели, нравилась ей затея. Встала перед Генкой на колени, извлекла здоровенный член из пижамных штанов (Кореец, кстати, злобился, когда Андрей ему пижаму привез — в «Хьюго Боссе» купил, между прочим, триста двадцать баксов выложил, когда врач сказал, что это лучшая одежда, самая удобная) и замерла в нерешительности.
— Не, Наташ, это не дело. — Он рассмеялся, удивляясь, что Кореец чего-то тянет. Странный стал после своей Америки — приехал, он ему сразу предложил телок снять, так тот отказался. Считай, с конца ноября здесь — и ни разу. И это Генка, который до отъезда перетрахал пол-Москвы. Стал его подкалывать — а тот вдруг заявил, что надоели все, у него своя супер, так что до возвращения и подождать можно. Он чуть со стула не упал — но переспросил, решил, что понял не так. Кореец повторять не стал, отмахнулся. А он подумал только про себя, что не представляет, что такого в этой американке, если Генка, у которого на каждую смазливую телку вставал и по три часа не падал, вдруг от всего отказался ради какой-то худой черноволосой девицы, красивой, в общем, но с очень жестким лицом.
Наташка медлила.
— Наташ, ну ты боишься его, что ли? — продолжил в том же тоне. — Ну возьми в руки, осмотри там как следует — а если Генка возбудится, прячь скорей обратно, а то беда. Ты думаешь, почему он лежит-то здесь? Шерше ля фам…
Наташка сидела к нему полубоком, и он видел, как завороженно она смотрит на то, что держит в руках, — ему в детстве говорили, что так кролики на удава смотрят. У Генки встал уже, гигантский красный член маячил перед Наташкиным лицом, и она оглянулась нерешительно на Андрея.
— Да все в порядке вроде, Андрей Юрьевич…
— Да ну вас, — бросил он с улыбкой. — Плохо у вас с юмором. Ладно, пойду ребят проверю, через полчаса вернусь. И чтоб без меня тут ни-ни…
Ровно через полчаса вернулся — но заходить не стал. Потрепался с Голубем, сидевшим в холле перед входной дверью, махнул с ним еще. Голубь молодец, дисциплину сечет, только после уговоров согласился на пятьдесят граммов — завтра, мол, компенсирую, не проблема. Дал ему пятерку, чтобы завтра с пацанами гульнули — заслужили, пусть оторвутся после новогоднего дежурства. А потом в гостиную пошел, здоровенный зал такой в центре дома, с камином, заставленным какими-то медными статуэтками, с огромными напольными часами в углу, красным ковром, выстлавшим паркетный пол, и сел в кресло, налив себе еще вискаря и льда кинув. Виски хорошее, «Блэк лейбл», Вадюхин любимый между прочим, — из-за Вадюхи и сам пить его начал, до этого коньяк предпочитал. В камине дрова потрескивали — Мелкий научился разжигать с одной спички, — а он смаковал виски и даже за сигарой сходил к себе наверх, опять же по-Вадюхиному так, и вдыхал густой дым. В какой-то момент признавшись себе, что в принципе ни в виски, ни в сигарах ничего такого нет — и если бы не Ланский…
— Он заснул, Андрей Юрьевич…
Губы у нее были жирные, блестели прямо, и он сказал себе, что грамотно ее развел, сделав Генке подарок.
— Ну и класс, — усмехнулся, подавив желание спросить, не утомила ли она Генку вконец. — Может, кофе сделаешь — и если хочешь, там шампанское в холодильнике еще. А если устала, иди спать — начало пятого уже…
Пока она отсутствовала — сначала остатки жратвы выносила на цыпочках из Генкиной комнаты, потом кофе варила, — он отхлебывал молча вискарь, глядя в огонь. Думая о том, что, после того как они разберутся с Трубой, авторитет его, Андрея, станет еще выше — все узнают, что он не только бабки может делать, но и разбираться по-крутому с теми, кто встал на пути. Даже с такими, как Славка с мощной его бригадой. Кореец уедет — а он останется, и все заслуги общие его заслугами и станут. И еще подумал, что это лучшее желание, которое можно загадать в Новый год, — ну разве что…
Он не додумал, потому что появилась Наташка. И пил кофе, а потом нюхнул еще, улетев так, что не сразу сообразил, кто это, когда, уже выйдя из душа и упав в постель, увидел в дверях комнаты явно женский силуэт. И только когда рядом село крупное горячее тело и спросило: «Можно, Андрей Юрьевич?» — он допер наконец и вместо ответа потянул его на себя.