— Да он тебе просто нравится, — заявила Ольга, когда начала допытываться, от кого духи, и получила ответ. Тоже странный был поступок — выставить их на стол, придя на работу. Знала, что Ольга наверняка увидит и начнет задавать вопросы, и ведь не хотелось ничего объяснять, но выставила их зачем-то, и Ольга, конечно, спросила и настаивала, и Алла нехотя как бы рассказала ей историю про молодого парня, который не дает ей покоя, приезжая к дому то с цветами, то с духами, и все зовет куда-то — но вроде понял наконец, что ей это совершенно не нужно.
— Он тебе нравится. Точно, можешь мне поверить. — Ольга сказала это безапелляционно, с видом искушенной в амурных делах дамы, каковой и являлась в общем-то — но Алла, безапелляционности не любившая, равно как и того, что кто-то по-своему истолковывает ее поведение, не обиделась. — Слушай, а может, ты влюбилась, а? У меня так бывало — появляется рядом мужик, вроде ничего в нем такого, вроде даже злит чем-то, а потом понимаю, что влюбилась как девчонка, потому и злит. Нет, Ал, я серьезно…
— Да Господь с тобой, Оль. — Она отмахнулась от нее со смехом. — Ну разве похоже, что я могу в кого-то влюбиться? Нет уж, увольте…
Ольгин вопрос действительно показался ей смешным — кроме мужа, никто из мужчин ей никогда не нравился. Ну могла отметить, что приятный, что держится солидно и одет хорошо, но максимум, что он мог вызвать, так это симпатию. А насчет того, чтобы влюбляться — это для нее было слишком сильно. Она и к Сергею ничего такого не чувствовала, когда выходила за него замуж, — это его была инициатива, он влюбился. Да и дальше, если задуматься, ничего такого не испытывала к нему — знала, что он ее любит, что у них хорошая, крепкая семья, этого было достаточно. И даже ни разу не задалась вопросом, могло бы быть ей лучше с кем-то, — слишком абстрактно.
— Ну, значит, он в тебя влюбился, — сообщила, подумав немного, Ольга. — Или хочет? А что, запросто — ты у нас хоть куда, на тебя и студенты косятся, и наши институтские мужики сколько с тобой заигрывали. Увидел — и захотел, обычное дело…
— Оль, да он младше меня лет на десять!
— Много ты понимаешь! — Подруга села на любимого конька, и остановить ее уже было невозможно. — Что, по-твоему, только молодых хотят, что ли? Да что ты краснеешь — никто ж тебя не заставляет с ним сразу в постель ложиться. Пусть подарки дарит, по ресторанам водит — а там посмотришь. Молодой человек-то явно не из бедных — духи, между прочим, сто долларов стоят, муж такие небось не подарит. И цветов он тебе тогда преподнес баксов на пятьдесят, если не больше. И машина дорогая, иномарка. У таких, как он, девиц молодых — только пальцем помани. Им что — урод, не урод, бандит, не бандит, лишь бы деньги были. А он к тебе приезжает — значит, нравишься ты ему. А что — зрелая женщина, в самом соку, можно сказать. Видишь, духи какие двусмысленные подарил — «Дольче вита», «Сладкая жизнь». Как тебе намек?
Слава Богу, пора было на консультацию, а Ольга уходила, она свою уже провела, — а то бы разглагольствовала на эту тему битый час. Да ну ее, Ольгу, — лет немало, а одни глупости в голове, сразу видно, что ни мужа, ни детей. А этот — этот совсем не в ее вкусе и слишком молодой. И что бы он там ни хотел, никакая сладкая жизнь ей не нужна — потому что та жизнь, которой она живет, ее вполне устраивает.
Но сейчас, в три часа ночи, она снова вспомнила утреннюю встречу и разговор с Ольгой и вдруг подумала о том, что и в самом деле могла бы с ним куда-нибудь сходить, тем более что это ее ни к чему не обязывало. И что именно из-за его появления праздник показался ей скучным — потому что подсознательно она думала о том, что вполне могла бы встретить Новый год совсем по-другому. Ну не с ним, естественно, с Сергеем — где-нибудь вне дома, не важно где.
Ей жутко не нравились эти мысли. И она в который раз повторила себе, что очень любит свою квартиру, и мужа, и дочь, и все их праздники — пусть и вправду немного скучноватые и обыденные, но тем не менее родные и свои. А сладкая жизнь — на черта она ей нужна? Да и что это такое — сладкая жизнь?
И, вспомнив, что так и не загадала никакого желания, когда били с телеэкрана куранты, — если честно, давным-давно уже ничего не загадывала, потому что вышла из того возраста, когда верят в осуществление загаданных желаний, да и ничего такого сверхъестественного от жизни не хотела, — сделала это сейчас. Загадав, чтобы этот тип никогда больше не появлялся — ни-ког-да…
— А у меня первый нормальный Новый год был, как в Москву перебрался. — Кореец поднес к губам бутылку пива и, сделав глоток, медленно и аккуратно поставил ее рядом с креслом на пол, так что видно было, что движение дается ему нелегко, хоть он это и скрывает. — А до этого одна х…йня была. Не, на зоне как-то нажрался — года полтора уже отсидел тогда. Старому — ну тому вору, который меня за себя оставил, когда откинулся, — ханки передали, я и нажрался с непривычки, чуть не сдох. А еще — когда вышел и домой вернулся, за мной как раз тридцатого декабря мусора пришли — а я в окно, двоих вырубил, что у дома дежурили, и свалил. Новый год в машине встречал, с дальнобойщиком одним…
— Послезавтра к Вадюхе съезжу, — произнес после паузы Андрей. Он пожалел уже, что начал этот разговор. Махнул граммов двести виски — пришлось с пацанами принять немного за праздник — вот и расслабился. Подумал, что впервые Новый год встречает в таких вот нолевых, можно сказать, условиях, и ни с того ни с сего вдруг вспомнил, какими были Новые года в детстве.
Обычно к бабушке ездили — она строгая такая была, неулыбчивая, хотя единственного внука обожала, и квартира у нее была огромная, на Смоленской, трехкомнатная. С такими высокими потолками, что, если приходилось у нее ночевать, он подолгу не мог заснуть, лежа на спине и пытаясь увидеть что-то в далекой черноте над собой. А на Новый год отец всякий раз покупал ей самую большую елку, и все равно она не доставала до потолка. И игрушек на ней помещалось огромное количество — старых, очень красивых, причудливых, у родителей таких не было. И еще под самой большой елкой скрывалась куча подарков — он специально всматривался всякий раз, перед тем как его укладывали спать, но там ничего не было, длинные густые иголки прятали все.
А вот утром… Чего там только не обнаруживалось утром — железная дорога, какой не было ни у кого из приятелей по детскому саду или школе, разноцветные солдатики, каких не увидишь в «Детском мире», машинки, рыцарский замок и всякие прочие чудеса.
Короче, ни с того ни с сего вспомнилось — и начал вдруг рассказывать об этом Корейцу. Забыв, что это у него, Андрея, было обеспеченное детство, богатые по тем временам мама с папой, любовь, забота и вечные подарки по поводам и без. А Кореец совсем другой, он из глубинки, из какой-то дыры под Кемеровом, что ли, мать — уборщица в школе, папаша — рабочий на заводе, вечно пьяный. Кореец давно еще рассказал — в тот год, когда рулил тут после смерти Вадюхи перед своим отъездом в Штаты, сказав Андрею, что хочет оставить его вместо себя, и они автоматически стали самыми близкими.
Вот тогда они как-то махнули прилично, Кореец и рассказал. И Андрей слушал внимательно, удивляясь откровенности всегда скрытного кореша. Про то, как тот рано начал заниматься боксом, поняв, что это единственный способ свалить из заброшенного городишки. Про то, как по вечерам после тренировок шатался по разбитым и стремным улицам во главе компании таких же пацанов — отличаясь от них не только тем, что был сильнее, умнее и хитрее, за что и стал главным, но и тем, что они курили вовсю с малолетства и жрали водку, а Кореец не пил, для него бокс был важнее. Недаром стал чемпионом России среди юниоров.
Генка рассказывал еще, что девок любил и они его, а женился на однокласснице. Которая привлекла именно тем, что не трахалась ни с кем, что училась хорошо — словом, была другая. Прямо сразу после окончания школы и женился. А денег не хватало — ну и связался со взрослыми уже бандитами, которые давно к себе звали. Тем более что боксу это не мешало, они поощряли только, что пацан не водку жрет, а в зал ходит. А потом сел Генка — стоял на стреме, когда магазин брали, а мимо дружинники шли, ну и докопались. Он их и уложил в два удара — а один помер потом.