Несколько секунд никто ничего не говорил. Чжэн Хэ тысячи лет совершенствовала свои двигатели, началось это еще до Фама Нювена. Они воровали идеи у сотен цивилизаций. И за последнее тысячелетие улучшили двигатели… менее чем на процент.
– Так-так-так.
Томас Нау знал, как приятно играть по-крупному… и выигрывать. Даже коробейники улыбались, словно идиоты. Он ощутил, как по залу прокатилась волна радостного оживления. Наконец-то очень хорошие новости, даже если польза от них будет ощутима лишь под конец Изгнания.
– Это придает нашим астрофизикам особую ценность. Можно ли как-то помочь Вэню?
– Боюсь, что Хуньдэ Вэнь восстановлению не подлежит. – Рейнольт открыла окно с томограммой. Для врача Чжэн Хэ это была обычная карта мозговой диагностики. Рейнольт воспринимала ее как стратегическую схему. – Видите, вот тут и вот тут зацепление на его работу с В(ы)ключенной. Я это показала, отстроив кое-какие связи. Если попробуем его выдернуть из навязчивого цикла, сотрем всю работу за последние пять лет и перекрестные связи с большей частью накопленного жизненного опыта. Помните: фокусировочная хирургия – это ткнуть и посмотреть, что получится. Разрешение не лучше миллиметра.
– И что, он станет овощем?
– Нет. Если отступиться и снять ему фокус, он сохранит личность и большую часть воспоминаний. Он просто перестанет быть физиком.
– Мм, – задумчиво протянул Нау. Значит, не получится просто расфокусировать коробейника и сделать его необходимым Рейнольт экспертом извне. «И будь я проклят, если рискну расфокусировать третьего». Остается, однако, еще одно решение, очень шаткое, но позволяющее кое-как использовать всю троицу. – Ладно, Анне. Вот что я предлагаю. Включите третьего физика, но с низкой загрузкой по вахтам. Доктора Ли суньте в морозильник, пока новый участник пересмотрит его результаты. Конечно, непредвзятости несфокусированного обзора мы не добьемся, но если постараться, получим что-то к ней близкое.
Та снова пожала плечами. Рейнольт не страдала ложной скромностью, но и цены себе истинной не знала.
– Что же до Хуньдэ Вэня, – продолжал Нау, – то он хорошо потрудился, и о большем мы просить его не можем. – В буквальном смысле, если верить Анне. – Я хочу, чтобы его расфокусировали.
Эзр Винь уставился на него, разинув рот. Другие коробейники тоже ошалели. Нау шел на некоторый риск: Хуньдэ Вэнь явно не лучший пример для демонстрации обратимости фокусировки. С другой стороны, он же и приемлемо трудный пример. «Выкажи заботу».
– Мы почти пять лет гоняли доктора Вэня, и он уже в среднем возрасте. Примите необходимые медицинские меры, чтобы вернуть ему здоровье.
Это был последний вопрос повестки дня, и заседание вскоре завершилось. Нау смотрел, как разлетаются участники, весело обсуждая открытие Ли и анонсированное вольноотпущенничество Вэня. Эзр Винь удалился последним, ни с кем не говоря. У мальчишки был совсем обалделый вид.
«Да-да, господин Винь. Ведите себя хорошо, и, может быть, однажды я освобожу ту, по которой вы сохнете».
16
На межвахтье было очень тихо. Как правило, вахты исчислялись целыми числами мегасекунд и перекрывались так, чтобы уходящие вахтенные могли ввести новичков в курс дел. Межвахтье ни для кого не секрет, но Нау официально рассматривал его как глюк планировочной программы, четырехдневный зазор между вахтами, который выпадал нерегулярно. Вроде пропавшего седьмого этажа или мифического недостающего дня между одноднем и второднем.
– А правда, было бы неплохо устраивать межвахтье и дома? – пошутил Брюгель, проведя Нау с Калем Омо в анабиозные ниши. – Я заведовал френкийской службой безопасности пять лет, и мне было бы куда легче, появись у меня возможность время от времени объявить перерыв и перераспределить дичь, как мне удобно.
Голос его громким эхом отдавался в хранилище, возвращаясь сразу по нескольким направлениям. Они были на «Суивире» единственными неспящими. Внизу, в Хаммерфесте, бодрствовали Рейнольт и некоторые неотвязники. Горстка авральников и коробейников под началом Киви Лизолет трудилась над стабилизацией электросопел на астероидах. Но, если не считать неотвязников, самые мрачные тайны знала лишь его группа. Между вахтами удавалось заняться тем, чего от них требовала защита общественных интересов.
Внутренние переборки анабиозного склада на «Суивире» выбили, чтобы установить тут десятки новых гибернаторов. Вся вахта А тут спала: почти семьсот человек. Вахты B и смешанная находились на «Провале Брисго», вахты C и D – на «Общем благе». Но после этого межвахтья наступало время вахты А.
На стене мелькнул красный огонек. Автономная складская система была готова к обмену данными. Нау нацепил наглазники, над гробами возникли метки имен и распределений. Все – зеленые, слава богу. Нау обернулся к своему вахтсержанту. Система слишком буквально восприняла свои обязанности: в воздухе рядом с головой Каля Омо прорисовались его имя, статус и сводка жизненных показателей.
– Медики Анне сюда через несколько тысяч секунд наведаются, Каль. Не пускай их, пока мы с Ритсером не закончим.
– Слушаюсь, сэр.
На губах офицера мелькнула легкая усмешка, он повернулся и поспешил к двери. Каль Омо был в курсе; он готовил западню на «Далеком сокровище». Он знал, чего ожидать.
Потом они с Ритсером Брюгелем остались в одиночестве.
– Ладно, Ритсер, нашел ты еще подгнившие яблочки?
Ритсер ухмылялся; он заготовил какой-то сюрприз. Они проплыли меж рядами гробов, под ногами вспыхнула подсветка. Гробы в аду побывали и вернулись работоспособными, по крайней мере изделия Чжэн Хэ. Коробейники умны; технологические передачи они вели на весь Людской Космос, но сливки оставляли себе. «Но теперь у нас флотская библиотека и люди, которые для нас ее вскроют».
– Я хорошо погонял своих ищеек, вахтмастер. Вахта А чиста, если не считать… – Он умолк и остановился, оперевшись рукой о штабель. По всей длине шли тонкие рельсы – явно на скорую руку стачано. – Не знаю, отчего вы так нянчитесь с говнюками-бунтарями вроде него. – Он постучал вахтмастерским жезлом по одному из гробов.
У коробейницких гробов были широкие закругленные окошки и внутренняя подсветка. Даже не будь дисплейной метки, Нау бы узнал Фама Тринли. Отчего-то лицо этого человека казалось моложе, когда он спал недвижимо.
Ритсер, вероятно, счел молчание Нау признаком нерешительности.
– Он знает об афере с Резней Дьема.
– Конечно, – пожал плечами Нау. – И Винь знает. И некоторые другие. Теперь мы можем оценить, сколько их.
– Но…
– Помни, Ритсер, о чем мы договорились. Никакой больше бесполезной мокрухи.
Самая страшная ошибка за все время – полевые допросы после атаки. Нау следовал стратегиям управления в катастрофической ситуации, выработанным Чумой, суровым и сокрытым от взора народа. Но первые вахтмастера работали в иной обстановке; у них людских ресурсов было хоть завались. В этой же ситуации… хм, те из Чжэн Хэ, кто поддавался фокусировке, проблем не вызывали. Но остальные держались на удивление крепко. И, что хуже всего, не реагировали на угрозы сколько-нибудь рационально. Ритсер малость осатанел, а Нау от него не отставал. Они перебили всех старших коробейников, не успев понять психологию пленных. Как бы то ни было, катастрофа катастрофой, а бесценным опытом они обзавелись. Томас научился работать с уцелевшими.
Ритсер улыбнулся:
– Ладно. По крайней мере, он хотя бы забавный. Как он пытается к вам и ко мне подлизаться, не теряя фанфаронства, – обхохочешься! – Он жестом обвел стеллажи гробов. – Хорошо, разбудим всех по графику. И без того пришлось объяснять слишком много «несчастных случаев». – Он развернулся к Нау. Улыбка не стерлась с его лица, но подсветка снизу придала ей сходство с гримасой – в целом вполне оправданное. – Настоящая трудность у нас не с вахтой А. Вахтмастер, за последние четыре дня я выявил несомненные признаки подрывной работы.