Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Это была сушка и одновременно проветривание помещений. Но жизнь муравейника диктовала все новые и новые заботы.

Теперь Кома подал другой сигнал, и сигнал этот, подхваченный сотнями жителей, позвал их на строительство дороги.

Кома стоял на небольшой площадке, давно утоптанной фуражирами и охотниками, и следил за тем, как из разных проходов стекались к одному месту его собратья. Рядом с ним стоял Командор и, как породистый конь, нетерпеливо перебирал ногами.

Они первыми стали резать траву жвалами, тяжелую и высокую, набравшую за два месяца стойкость и силу. Работа была трудная, но муравьи не были бы муравьями, если бы научились делить труд на легкий и тяжелый. Медленно, но упорно дорога продвигалась к дереву, где паслось уже разросшееся тлиное стадо. Но вот что-то произошло впереди, и никто не мог объяснить, почему муравьи стали собираться в кучи. Кома пробрался сквозь толпу и увидел охотника, возбужденного и к чему-то призывающего. Кома скрестил с ним антенны.

— В поход, Кома! Там на расстоянии одного запаса корма много меда и сладостей. В поход, Кома!

И хотя дорога была не закончена, Кома сам пришел в возбуждение. Радость находки, единый порыв увлекли его так же, как и любого другого муравья, потому что нет более ценной и любимой пищи, чем сахар.

— В поход, Кома! В поход! — всюду сигналили муравьи.

…Они выстроились колонной и шли так, в четком порядке, пока буйная растительность, заросли травы и кустарников не рассеяли их. Но никто не мог отстать или потеряться, потому что связаны были между собой запахом и сигналами.

Отряд замыкал самый крупный и выносливый муравей — Командор.

Нет, не все муравьи способны были пройти это расстояние. Уже на половине пути, до первого привала, несколько карликовых муравьев повернули обратно.

Командор их не останавливал. Он только следил за тем, чтобы не остался кто-нибудь на произвол судьбы, и если чувствовал, что кто-то уже выбился из сил, то заключал его в свои мощные жвалы и нес.

Первый привал муравьи сделали у самого оврага, где была пища и вода. Проголодавшаяся армия бросилась терзать остатки погибшего воробья и, насытившись, мгновенно восстановила силы.

Большеголовый пришел самым последним. По виду это был не Командор — грозный воин, а целая живая гора. На спине у него сидело три муравья, а в жвалах он нес еще одного — карликового. Собратья тут же окружили его и стали по очереди кормить и поить, тем самым выражая благодарность и высокую честь.

Путь лежал через овраг и ручеек, но, если бы не проводник-охотник, сколько бы они потратили времени!

Он привел их к месту, где перебирался сам. Это была сухая и длинная тростинка, чудом оказавшаяся здесь и навесным мостом соединявшая оба берега.

Все прошли благополучно, кроме Командора. То ли под тяжестью своего тела, то ли из-за нерасторопности, но Большеголовый сорвался и оказался в воде. Небольшое течение отнесло его в сторону, но Командор выбрался на берег и догнал отряд.

Теперь, по протоптанной людьми дорожке, они снова шли колонной. Почувствовав запах сладостей, муравьи прибавили скорость и буквально ворвались на поляну. Здесь валялись банки из-под сгущенного молока, рассыпанный кусковой сахар, банка из-под меда, куски печенья и многое другое.

Пир начался мгновенно и продолжался всю ночь.

Наступающий день не сулил ничего хорошего. Чуткие антенны Комы с самого утра уловили в воздухе разряженные частицы, а это предвещало дождь, грозу или град. Надо было уходить, пока ручей не взбурлил и не отрезал им путь обратно.

Это тревожное состояние вожака передалось и другим муравьям. Стоило Кому выпустить особое пахучее вещество — феромон, как сигнал тревоги подхватили многие. Одни сразу стали покидать кладовые сладостей, другие еще спешили набить зобики, но Командор, обходивший все злачные места, так наскакивал на увлеченных сластями, что мигом обращал их в бегство.

Колонна построилась и двинулась в обратный путь.

Уже перед самым муравейником земля будто вздрогнула. Муравьи прибавили шаг, и все же конец колонны ощутил на себе первые удары мощного ливня.

СМЕРТЬ ЦАРИЦЫ. ДА ЗДРАВСТВУЕТ ЦАРИЦА!

Муравейник готовился к свадьбе. Обильные запасы сладостей муравьи поместили в своеобразные живые сосуды. В одной из камер, будто лампочки, привинченные к потолку, висели муравьи-колбы, в которые почти все участники похода влили сладкий и душистый сок. Несколько крылатых самок и самцов, которых так тщательно, с любовью берегли и воспитывали муравьи-пигмеи, кормили лучшими запасами пищи и потчевали медом, торжественно проводили в верхнее помещение под самый купол и ожидали, когда наступит время свадьбы. Самки и самцы взбирались на купол муравейника, порой пытались взлететь, но что-то им еще мешало.

Муравьи суетились вокруг брачных пар, без конца ласкали и подкармливали их.

Больше всех старался Кома. Его стройное тело с самыми длинными антеннами, аккуратная головка с тремя глазами, неуемная натура ежедневно вдохновляли и приводили в праздничное возбуждение всех жителей теперь уже многолюдного дома. Может быть, не все придавали особое значение этому празднику, но Кому диктовал Закон Инстинкта и предрекал великую будущность его возрожденной семье.

Он заглянул в покои царицы, с почетом приблизился к ней, но по движениям и бессвязным сигналам понял, что она снова в безвольном состоянии, опять кто-то напоил ее этой проклятой жидкостью Фу-а.

За три прошедших дня она не принесла ни одного яйца, ее существование в муравейнике становилось бессмысленным и противоречащим Великому Закону. Но Кома не стал будоражить и приводить ее в нормальное состояние, все его существо ополчилось против Фу-а, и, по мгновению откликнувшейся памяти, он кинулся в самые темные помещения. Где-то там находился этот проклятый жук.

Кома спешил в помещение, в котором однажды встретил трех пьяных фуражиров, но камера оказалась пуста. И все же его обостренный взгляд, брошенный в угол камеры, приметил останки муравья — лапу и хитиновый панцирь. Значит, Фу-а уже пообедал одним фуражиром.

Кома продвинулся в глубь камеры и вдруг насторожился. Его антенны явно ощущали присутствие Фу-а. В расщелине, словно в отдельной спальне, покоился этот гладкоспинный жучок. Он также почувствовал присутствие муравья и стал выползать, все больше распространяя дурманящий и влекущий к нему запах.

Кома застыл, вцепился лапами в землю и не в состоянии был сдвинуться с места.

Жучок приближался, добродушно и доверчиво поднимал лапки, обнажая влажные золотые волоски. И стоило бы Коме прикоснуться к ним усами, как соблазнительная капля пьянящей жидкости тут же появилась бы на брюшке жука. Но Кома удержал себя, потом вдруг повернулся боком и мощной струей муравьиной кислоты обдал жука.

Тот просто не ожидал, не предвидел такого исхода, потому что в моменты опасности способен и обороняться. Кислота обожгла все его незащищенные участки тела.

Он мгновенно повернулся и сжался, а потом медленно стал расправлять тело и лапки.

Кома выбежал из камеры в состоянии легкого опьянения, но когда двигался по галерее вверх к покоям царицы, все прошло. Ничто его уже не волновало. Только встретив двух карликовых муравьев, он отдал распоряжение убрать труп жука. Муравьи никогда не оставляют в своих помещениях трупы, даже своих собратьев.

Когда Кома вошел в царицыны покои, он увидел рабочего муравья в застывшей позе, потом вдруг поползшего назад, вон из помещения. Кома остановил его.

— Я пришел покормить царицу, но видел танец смерти, — прерывисто и испуганно объяснил муравей.

Кома приблизился к царице и тронул ее усами. Царица, казалось, не подавала никаких признаков жизни.

— Она мертва, ее убил проклятый Фу-а, — сообщил Кома.

Царицу хоронили с почестями. Весь муравейник высыпал наружу, провожал в последний путь старую мать, загубившую себя пьяной водой. Уложили ее в полуметре от муравейника, и каждый нес в своих жвалах по крупице песка, пока холмик не покрыл ее большое тело.

20
{"b":"243434","o":1}