Стиллбрук отстает. Вверх по холму

Воскресенье. В три часа Тамм и Туттерс позвали меня на большую прогулку по Хэмпстеду и Финчли и захватили с собой знакомого по фамилии Стиллбрук. Мы шли и болтали, все кроме Стиллбрука, который, отстав на несколько шагов, плелся, уставясь в землю и ковыряя траву тросточкой. Время близилось к пяти, и мы, все четверо, держали совет, не пора ли нам заглянуть в «Сивую Кобылу» попить чайку. Стиллбрук сказал, что охотно обошелся бы и виски с содовой. Я им напомнил, что все пабы закрыты до шести. Стиллбрук сказал:

– Вот и хорошо – путники bona fide[1].

Мы добрались; я хотел войти, привратник спросил:

– Откудова?

Я ответил:

– Из Холлоуэя.

И тут же он поднял руку и преградил мне путь. Я быстро оглянулся и увидел, что Стиллбрук, а за ним Туттерс и Тамм направляются к входу.

Я смотрел на них и предвкушал, как славно сейчас над ними посмеюсь. Я услышал вопрос привратника:

– Откудова?

И вдруг, к моему удивлению, к моему возмущению даже, Стиллбрук ответил:

– Из Блэкхиза.

И все трое немедля были впущены.

Тамм крикнул мне из-за ворот:

– Мы на одну минуточку!

Вниз с холма

Я их прождал чуть ли не целый час. Появившись наконец, все трое были в весьма веселом настроении. И единственный, кто попытался извиниться, был мистер Стиллбрук, он мне сказал:

– Долгонько же мы вас продержали, но пришлось повторить виски с содовой.

Весь обратный путь прошел я в полном молчании. Ну о чем я мог с ними разговаривать? Весь вечер у меня на душе кошки скребли, однако я почел за благо ничего не рассказывать Кэрри.

После службы занялся садоводством. Когда стемнело, я решил написать Тамму и Туттерсу (ни один не показывался, как ни странно; может быть, они устыдились своего поведения) насчет вчерашнего происшествия в «Сивой Кобыле». Потом решил им не писать – покуда.

Думал, не написать ли записочку Тамму и Туттерсу относительно минувшего воскресенья и предостеречь их от этого мистера Стиллбрука. По зрелом размышлении, порвал письмо и решил вообще не писать, но спокойно с ними переговорить. Был как громом поражен, получив резкое письмо от Тамма, извещающее меня, что оба они с Туттерсом ожидали, что я (я!) объясню свое непостижимое поведение по дороге домой в воскресенье. В конце концов, я написал: «Я считал себя оскорбленной стороной, но я искренне вас прощаю, вам – чувствуя себя оскорбленными – тоже следует меня простить». Переписываю в дневник дословно, ибо, по моему мнению, это одна из самых продуманных и отточенных фраз, какие случалось мне писать в моей жизни. Отправил письмо, хоть было некоторое сомнение, не извиняюсь ли я, в сущности, за то, что меня же оскорбили.

Простудился. Весь день чихал на службе. Вечером насморк разыгрался непереносимо, и я послал Сару за бутылочкой декохта. Заснул в кресле, и когда проснулся, меня знобило. Вздрогнул от громкого стука в парадную дверь. Кэрри ужасно разволновалась, Сара еще не воротилась, а потому я сам встал, открыл дверь и обнаружил на пороге всего-навсего Туттерса. Вспомнил, что посыльный из бакалеи снова испортил звонок у бокового входа. Туттерс крепко сжал мне руку и сказал:

– Только что видел Тамма. Все в порядке. И больше не будем об этом.

Не остается ни малейшего сомнения – оба сочли, что я перед ними извинился.

К «Сивой Кобыле»

Мы с Туттерсом сели играть в гостиной в домино, и скоро он сказал:

– Да, кстати, не нужно ли вам вина или чего покрепче? Мой кузен Мертон недавно занялся винной торговлей, и предлагает великолепный виски, четыре года выдержки в бутылке, по тридцать восемь шиллингов за дюжину. Вам бы не мешало раздобыться одной-другой дюжиной.

Вот вам, сэр, бакалейщик говорит, декохт мол весь вышел, так ему и это подойдет – по два шиллинга бутылка

На это я отвечал, что мои погреба хоть и не обширны, однако же полны. К ужасу моему в эту самую минуту входит в гостиную Сара и, плюхнув перед нами бутылку виски, обернутую в грязный клок газеты, объявляет:

– Вот вам, сэр, бакалейщик говорит, декохт мол весь вышел, так ему, мол, и это подойдет – по два шиллинга бутылка; и не желаете ли, говорит, еще немного шерри? А то есть у него немного, по шиллингу три пенса уступает, оченно, говорит, отличное!

Пришел Туттерс и привел с собой своего друга Мертона, того самого, который в винной торговле. Пришел и Тамм. Мистер Мертон сразу почувствовал себя как дома, и мы с Кэрри тотчас были им очарованы и полностью разделяли все его мнения.

Он развалился в кресле и сказал:

– Вы уж принимайте меня таким, каков я есть.

И я ответил:

– Ладно – а вы уж принимайте нас, как мы есть. Мы люди скромные, не тузы какие-нибудь.

Он ответил:

– Да, это сразу видно.

И Тамм покатился со смеху, но Мертон, как истинный джентльмен, заметил Тамму:

– Кажется, вы меня поняли в несколько превратном свете. Я лишь хотел сказать, что наши обворожительные хозяин и хозяйка, стоя выше прихотей капризной моды, избрали простой, здоровый образ жизни, чем таскаться по сомнительным гостиным и жить не по средствам.

Не могу даже выразить, как меня порадовало разумное замечанье Мертона и, чтобы покончить с этой темой, я сказал:

– Откровенно говоря, мистер Мертон, мы не вращаемся в обществе потому, что этого не любим. Вдобавок же и расходы: на извозчике туда, на извозчике сюда, белые перчатки, белые галстуки и прочее, – ей-богу, игра не стоит свеч.

Мертон заметил относительно друзей:

– Мой девиз – «лучше меньше, но верных»; кстати, и к вину я это отношу: «Лучше меньше, да лучше».

Тамм сказал:

– Ну да, а иной раз «лучше подешевле, да позабористей», э, старина?

Мертон, в продолжение своей мысли, сказал, что отныне будет считать меня своим другом и запишет на мой счет дюжину своего «Локанбарского» виски, а поскольку я старый друг Тамма, он мне ее уступает за 36 шиллингов, себе в прямой убыток.

Он собственноручно записал мой заказ, а потом сказал, что в любое время, если мне понадобятся театральные контрамарки, пусть я ему дам знать, его имя известно во всех театрах Лондона.

Кэрри меня надоумила, что поскольку ее школьная подруга Энни Фуллерс (ныне миссис Джеймс) с мужем на несколько дней приехали из Саттона, будет очень прилично, если мы их пригласим в театр, и не черкну ли я несколько строк мистеру Мертону, насчет контрамарок на четверых – в Итальянскую Оперу, Хеймаркет, Савой или Лицей. С этим я и написал Мертону.

Получил ответ от Мертона: он очень занят, а потому как раз в данный момент не может доставить нам контрамарки в Итальянскую оперу, Королевский Хеймаркет, Савой или Королевский Лицей, но самое лучшее, что сейчас дают в Лондоне, это «Серые Кусты» в Театре Мелодрамы, в Ислингтоне, и он вкладывает контрамарки на четверых, а также счет за виски.