– Может, не отвечать?

– Я бы не смогла. Если не знаю, кто на проводе, – всегда отвечаю.

– То ли перепутали номер, то ли звонят наудачу.

Стар снял трубку.

– Алло… Междугородный откуда? Да, меня зовут Стар.

Его манера резко изменилась – Кэтлин увидела то, что за последний десяток лет открывалось лишь немногим: Стар был впечатлен. Он по-прежнему выглядел непринужденно – изображать сильные впечатления ему случалось нередко, – но на миг словно помолодел.

– Это президент, – сказал он Кэтлин нарочито бесстрастно.

– Вашей компании?

– Нет, президент Соединенных Штатов.

Он старался казаться равнодушным, однако голос звучал взволнованно.

– Хорошо, я подожду, – сказал он в трубку и обернулся к Кэтлин: – Я с ним уже говорил.

Кэтлин наблюдала. Стар улыбнулся и подмигнул – дескать, я пока занят, но вас не забываю.

– Алло, – сказал он чуть погодя, прислушался и вновь повторил: – Алло… Нельзя ли громче? – Сдвинув брови, он вдруг переспросил: – Кто?.. Что вам надо?

Кэтлин увидела, как его лицо исказилось отвращением.

– Я не желаю с ним говорить, – бросил он. – Нет!

Стар повернулся к Кэтлин.

– Верьте или нет, это орангутанг. – Он выждал, пока на том конце провода ему что-то пространно объясняли, и повторил: – Я не собираюсь с ним говорить, Лью. У меня нет общих тем для бесед с орангутангами.

Стар подозвал Кэтлин и повернул к ней трубку – там что-то пыхтело и бормотало, а затем послышался голос:

– Монро, это не розыгрыш, он вправду говорящий! И как две капли воды похож на президента Маккинли! Рядом со мной стоит мистер Хорас Уикершем с портретом Маккинли…

– У нас уже был шимпанзе, – ответил Стар, внимательно выслушав до конца. – В прошлом году он отхватил солидный кусок от Джона Гилберта… Ну хорошо, дай ему трубку.

Стар попытался говорить церемонно, как с ребенком:

– Привет, орангутанг.

Он удивленно повернулся к Кэтлин.

– Он сказал «привет»…

– Спросите, как его зовут, – предложила Кэтлин.

– Привет, орангутанг… Боже, подумать только… Как твое имя?.. Нет, видимо, не знает… Послушай, Лью, мы не снимаем ничего в духе «Кинг-Конга», а в «Косматой обезьяне» нет обезьян… Уверен, конечно. Извини, Лью. До свиданья.

Он злился на Лью: поверив, что звонит президент, Стар переменил манеру, будто и впрямь настроился говорить с президентом. Теперь он чувствовал себя неловко, однако Кэтлин поняла и прониклась к нему даже большей симпатией из-за того, что в трубку говорил всего лишь орангутанг.

Они ехали обратно вдоль берега, солнце светило в спину. Оставленный дом казался радушнее, будто согретый их приездом: они уже не были пленниками этого сияющего лунного ландшафта, блеск воспринимался теперь легче. С изогнутой кромки берега открылось розовеющее небо над замершими в нерешительности стенами, и мыс выглядел отсюда приветливым островом, который не прочь когда-нибудь вновь приютить их на время.

После пестрых хижин и рыбацких баркасов Малибу они вновь угодили в людскую гущу: дорога была забита машинами, а пляжи напоминали бесформенные муравейники, рядом с которыми густо роились в море темные мокрые головы.

Теперь на глаза попадался городской реквизит: покрывала, циновки, зонтики, примусы, сумки с одеждой – оковы, сложенные на песок пленниками. Море принадлежало Стару – оставалось лишь вступить во владение или определить, что с ним делать, – остальным лишь из милости дозволялось омочить ладони и ступни в прохладе природного резервуара, расположенного в мире людей.

Свернув с прибрежной дороги и поднявшись по склону каньона, Стар выехал на верх холма, уже слившегося с городом. Людская толпа теперь копошилась позади. У бензоколонки он притормозил заправиться.

– Поужинаем вместе? – чуть ли не с волнением проговорил он, стоя рядом с машиной.

– У вас есть работа на сегодня.

– Нет, я ничего не планировал. Поужинаем?

Он знал, что вечер у нее тоже свободен – ни встреч, ни назначенных дел.

– Может, поесть в закусочной напротив? – нашла она компромисс.

Стар оценивающе поглядел через дорогу.

– Вы и вправду туда хотите?

– Я люблю американские закусочные – в них так непривычно и забавно.

Сидя на высоких табуретах, они ели суп из помидоров и горячие бутерброды. Почему-то их это сблизило больше, чем все предыдущее; оба чувствовали опасное одиночество и угадывали его друг в друге, странно объединенные и запахами кухни – горькими, кисловатыми, сладкими, – и зрелищем загадочной официантки – брюнетки с высветленными лишь частично прядями, – и финальным натюрмортом на опустевших тарелках: картофельный ломтик, кружок маринованного огурца, косточка оливки.

Сгущались сумерки, теперь ничего не стоило улыбнуться ему в машине.

– Я вам очень благодарна, хороший получился день.

Они приближались к дому Кэтлин: дорога пошла от подножия холма вверх, и усилившийся гул двигателя на второй передаче звучал предвестием конца. Бунгало вдоль склона оделись огнями, Стар включил фары. Тоскливо сосало под ложечкой.

– Мы еще увидимся…

– Нет, – мгновенно откликнулась она, будто ожидала. – Я вам напишу. Извините, что напустила таинственности: это только к лучшему, вы мне слишком нравитесь. Постарайтесь работать поменьше. И обязательно женитесь.

– Ну зачем же так, – запротестовал Стар. – Целый день мы были вдвоем – лишь вы и я. Может, для вас это ничто, а для меня очень важно. И я еще не успел вам об этом сказать.

Однако продолжать беседу – значило войти в дом: они уже подъехали к крыльцу.

– Мне пора, – покачала головой Кэтлин. – У меня назначена встреча, я просто не говорила.

– Неправда. Но ничего не поделаешь.

Он дошел с ней до двери и остановился на крыльце, еще помнящем отпечатки его вчерашних следов. Кэтлин рылась в сумочке, ища ключ.

– Нашли?

– Нашла.

Оставалось лишь войти – но она, желая взглянуть на Стара еще раз, склонила голову влево, потом вправо, пытаясь рассмотреть его лицо в последних отсветах сумерек. Она медлила слишком долго, и его ладонь сама собой скользнула к ее плечу – он обнял Кэтлин, прижал лицом к своей шее, отгородив от света. Стиснув ключ в руке, она закрыла глаза; до него донеслось то ли восклицание, то ли вздох – и еще вздох, когда он притянул ее ближе и коснулся подбородком щеки, мягко разворачивая лицо к себе. Оба чуть улыбнулись, она слегка нахмурилась – и последний дюйм между ними растаял в темноте.

Когда они оторвались друг от друга, Кэтлин покачала головой – скорее в знак удивления, чем отрицания. В ее голове пронеслось: лишь себя и винить, все сложилось давно, только когда? Мысль о том, что нужно разорвать объятие, с каждым мигом становилась ей все тягостнее и невыносимее. Стар торжествовал – это добавляло ей мук, но она не могла ни осуждать его, ни участвовать в торжестве, которое ощущала как поражение. Однако ей пришло в голову, что если не признать поражения, разорвать объятие и уйти в дом – поражение не обернется победой. Значит, разницы нет.

– Я не хотела, – проговорила Кэтлин. – Вовсе не хотела.

– Можно мне войти?

– Нет! Нет…

– Тогда скорее в машину, бежим отсюда.

Она с облегчением зацепилась за нужное слово: бегство воспринималось спасительным выходом, словно ей надо скрыться с места преступления. Они очутились в машине; дорога шла вниз по склону холма, встречный ветер обдавал прохладой, и Кэтлин постепенно пришла в себя. Теперь все виделось ясно, как в черно-белом кино.

– Вернемся на берег, в ваш дом, – сказала она.

– На берег?

– Да, к вам. И не надо слов. Пусть будет только дорога.

Когда они выехали на берег, небо резко посерело, у Санта-Моники их настиг внезапный ливень. Стар остановился на обочине и, накинув плащ, поднял брезентовый верх.

– Теперь у нас есть крыша, – улыбнулся он.

«Дворник» на лобовом стекле уютно тикал, как старые напольные часы, навстречу то и дело попадались угрюмые машины, сворачивающие к городу от мокрых пляжей. Позже берег затянуло туманом, и края дороги сделались неразличимы; встречные фары словно зависали неподвижно в воздухе, лишь в последний миг вспыхивая совсем рядом.