На обратном пути он заметил чей-то приветственный жест – и, различив в открытом авто молодого актера с девушкой, проводил их взглядом до ворот, уже сливающихся с летними сумерками. Приятные мелочи радовали его со временем все меньше, ему даже стало казаться, что острота ощущений ушла вместе с Минной: способность к сильным эмоциям притупилась настолько, что сама скорбь по умершей жене грозила вскоре угаснуть. Минна для него по-детски связывалась с небом над головой, и, вернувшись в кабинет, Стар впервые за год велел подать автомобиль с откидным верхом – слишком гнетущим выглядел огромный лимузин, тащивший на себе тяжкую память о бесчисленных совещаниях и усталой дреме.

Выходя со студии, Стар еще чувствовал напряжение, но в открытой машине летний вечер обступил его плотнее, и мало-помалу Стар начал замечать окружающее. Над дальним концом бульвара висела низкая луна – одна из кажущихся многих, словно в знак надежды сменяющих друг друга каждый вечер из года в год. Со смертью Минны голливудские огни горели по-иному: с открытых лотков, полных лимонов, грейпфрутов и зеленых яблок, косыми лучами струилось на улицу туманное сияние; на дороге мигнул лиловый стоп-сигнал передней машины – и на следующем перекрестке мигнул снова. Лучи прожекторов бороздили небо, на безлюдном углу двое загадочных незнакомцев вращали светящийся цилиндр, выписывающий по небесам причудливые дуги.

В закусочной у конфетной витрины стояла женщина – высокая, ростом почти как Стар, и растерянная. Ей явно было не по себе, и не окажись Стар таким серьезным и вежливым, она бы не выдержала. Поздоровавшись и едва обменявшись взглядом, они молча вышли на улицу, и еще чуть ли не в дверях Стар понял: обычная американка. Хорошенькая, но не более. Не красавица. Не Минна.

– Куда мы едем? – осведомилась она. – Я думала, машина с шофером. Впрочем, не обращайте внимания, я умею боксировать.

– Боксировать?

– Невежливое начало, да? – натянуто улыбнулась девушка. – А ведь про вашего брата болтают сущие ужасы.

Мысль о том, что его принимают за злодея, Стара развеселила – но лишь на миг.

– Зачем я вам понадобилась? – спросила она, садясь в машину.

Стар не пошевелился и чуть было не велел ей выйти – однако незнакомка уже расслабилась на сиденье, и он понял, что сам виноват. Стиснув зубы, он обошел машину и сел на водительское место. Уличный фонарь теперь освещал ее лицо, и Стару даже не верилось, что вчерашней ночью он видел ту же девушку. Никакого сходства с Минной.

– Я отвезу вас домой. Где вы живете?

– Домой? – удивилась она. – Я не спешу. Простите, если обидела.

– Вовсе нет. Спасибо, что пришли. Просто я осел. Вчера мне померещилось сходство между вами и одной женщиной из прошлого. Ночь, глаза слепило прожектором…

Девушка почувствовала себя задетой: ей попеняли, что она не похожа на другую.

– И всего-то? – бросила она. – Надо же!

С минуту они ехали молча.

– Вы ведь были женаты на Минне Дэвис, да? – осенило ее. – Извините, что спрашиваю.

Он гнал машину как мог, стараясь лишь, чтобы это не бросалось в глаза.

– Мы внешне разные, если вы о ней, – продолжила девушка. – Вы, наверное, имели в виду мою подругу, она больше похожа на Минну Дэвис.

Ему было уже безразлично, хотелось лишь поскорее отделаться и забыть.

– Может, она вам и нужна? – не отступала его спутница. – Мы живем по соседству.

– Вряд ли. Я запомнил ваш серебристый пояс.

– Значит, то была я.

Они уже свернули к северо-западу от бульвара Сансет и теперь взбирались вверх по каньону среди холмов. Бунгало по краям петляющей дороги светились огнями, электричество просачивалось в вечерний воздух, как радиосигналы.

– Видите огонек на вершине, самый последний? Дом Кэтлин. А я живу на той стороне. – Девушка помолчала минуту и добавила: – Остановите здесь.

– Вы же сказали – на той стороне.

– Хочу зайти к Кэтлин.

– Боюсь, я…

– Мне нужно сюда, – сказала она нетерпеливо.

Стар вышел из машины и безотчетно шагнул за ней к небольшому новому домику, почти скрытому под ветвями одинокой ивы. Позвонив в дверь, девушка обернулась попрощаться.

– Простите, что разочаровала.

Ему сделалось ее жаль – и себя вместе с ней.

– Я сам виноват. Доброй ночи.

В открывшемся дверном проеме возник треугольник света, женский голос произнес: «Кто здесь?» – и Стар поднял глаза.

В дверях стояла она: лицо, фигура, улыбка на фоне льющихся из двери лучей. Лицо Минны – та самая кожа, светящаяся, словно фосфоресцирующая, и горячий изгиб дерзких губ, и разлитая поверх всего та ликующая радость, что пленяла целое поколение зрителей.

Сердце рванулось из груди, как прошлой ночью, только в этот раз не спешило возвращаться, омытое благословенным умиротворением.

– А, Эдна, ко мне сейчас нельзя, – прозвучал тот же голос. – Я делала уборку, весь дом пропах нашатырем.

Эдна громко расхохоталась.

– Кэтлин, он тут явно по твою душу.

Глаза Стара и Кэтлин встретились и схлестнулись, на секунду замерев в любовном слиянии – неповторимом, возможном лишь в первый миг встречи. Взгляд длился, медлительный как объятие и требовательный как зов.

– Он мне позвонил, – объявила Эдна. – Похоже, решил…

Стар прервал ее, шагнув в полосу света.

– Я опасался, что вчера на студии мы обошлись с вами невежливо.

Подлинно сказанное не вмещалось ни в какие слова. Она слушала без стыда, жизнь пылала в обоих ярким пламенем – Эдна казалась частью сумрака где-то вдалеке.

– Вовсе нет, – ответила Кэтлин. Прохладный ветер играл каштановыми локонами над ее лбом. – Мы ведь зашли без спроса.

– Приглашаю вас обеих на студию – пройтись, посмотреть.

– Кто вы? Важная персона?

– Он муж Минны Дэвис, продюсер, – колко вставила Эдна, словно пересказывая редкостную шутку. – Он много чего мне наговорил. Уж точно положил на тебя глаз.

– Замолчи, Эдна, – резко оборвала ее Кэтлин.

Словно устыдившись собственной грубости, Эдна пробормотала: «Позвони мне, ладно?» – и шагнула к дороге, унося с собой тайну – замеченную ею искру, мелькнувшую между двоими во тьме.

– Я вас помню, – сказала Кэтлин Стару. – Вы нас спасали из наводнения.

Что дальше? Эдны теперь не хватало – слишком ничтожна была вещественная опора, слишком многое между ними произошло. Оба парили в небытии: его мир остался где-то вдалеке, ее мир и вовсе вмещал лишь голову идола и полураскрытую дверь.

– Вы ирландка? – попытался он выстроить мир для нее.

Она кивнула.

– Я долго жила в Лондоне. Не знала, что это заметно.

На дороге показался зеленоглазый автобус; они подождали, пока он проедет.

– Вашей подруге я, кажется, не понравился. Наверное, из-за слова «продюсер».

– Эдна здесь тоже недавно. Глупышка, но беззлобная. Уж я-то не стала бы вас бояться.

Она вгляделась в его лицо и, как все, заметила усталость, но тут же о ней забыла – из-за исходящего от Стара ощущения тепла, каким веет от яркой жаровни в прохладную ночь.

– Вам, должно быть, отбоя нет от девушек, что рвутся в актрисы.

– Все давно отчаялись и махнули рукой.

Это было неправдой – он знал, что претендентки по-прежнему осаждают его порог, но их суетливые голоса давно слились для него в невнятный гомон, неотличимый от городского шума. В их глазах он был могущественнее любых королей: монарх способен сделать королевой лишь одну, Стар – как они надеялись – многих.

– С такой жизнью недолго стать циником, – заметила Кэтлин. – Вы не собирались снимать меня в кино?

– Нет.

– Вот и хорошо. Я ведь не актриса. В Лондоне ко мне как-то подошли в отеле «Карлтон» и пригласили на пробную съемку, но я поразмыслила и отказалась.

Все это время они стояли почти недвижно, словно ему через миг уходить, а ей – возвращаться в дом.

– Чувствую себя как сборщик налогов, – рассмеялся вдруг Стар. – Застрял на пороге и не даю закрыть дверь.

Кэтлин тоже улыбнулась.