– Ну, надеюсь, до этого все же не дойдет, – буркнул Иванов, подбрасывая в костер почти сухое полено из «возимого» запаса ВОП[29]. – Вроде все продумали…

Трое «переговорщиков» – Иванов, Костя и Глебыч, устроились не без определенного комфорта в двухстах метрах восточнее позиций ВОП. Взяли с собой пять складных стульев (алюминий, парусина) – два для гостей, развели костер, пили чай из термоса и молча ждали, поглядывая в сторону Садового.

Каждый думал о своем. Иванов в очередной раз осматривал местность, прилегающую к точке встречи, радовался, что не может обнаружить мастерски оборудованные Васей со товарищи позиции стрелков, и слегка переживал за лейтенанта Серегу. Серега – офицер аналитического отдела ГРУ, в команде по большей части пробавлялся ролью «силовика». Он мало в чем уступал Петрушину и Васе в бойцовских качествах, а анализом в основном занимались пара Иванов – Костя. Но, в отличие от Петрушина и Васи, вскормленных на войне с лезвия ножа, Серега – глубокий интеллектуал с отличными физическими данными, нежели машина для убийств. Ему, конечно, доводилось участвовать в рейдах и засадах, но это были мероприятия несколько иного характера. Потому что сидеть в кустах у брода в ожидании вражьего транспорта – это не совсем то же самое, что лежать пять часов подряд на открытом месте под слоем дерна и при этом не сметь шевельнуть пальцем.

Напомним: сейчас далеко не лето, хлопцев уложили в «скрадки» в конце «собачьей вахты» – примерно в шесть утра, сейчас 9.45… И фиг с ним, что ватиновая подкладка под брюхом да на тебе теплый «комбез» с капюшоном – попробуй вот так вылежать несколько часов, не дрогнув ни единым мускулом, а потом, без разминки, в нужное время произвести снайперски точный выстрел! Для тех, кто совсем не в курсе: это просто на пределе человеческих возможностей. Попробуйте закопайтесь у себя во дворе, оставив крохотную щелку для глаз, и полежите часок даже летом. И вам сразу все станет понятно…

Глебыч имел обычный безмятежный вид и размышлял, как славно он сегодня проведет вечер у товарищей из бригады: у зампотыла именины, вот ужо присядем! Помимо вида Глебыч имел на левом рукаве дурацкую санитарную повязку, а из-под бушлата торчал воротничок заправленного в штаны белого халата.

Насчет повязки и халата настоял Костя. Глебыч по легенде – медик, специально взятый для проведения «наркоанализа». Это для пущей достоверности, чтобы убедить Сулеймана в неукоснительном соблюдении с нашей стороны всех пунктов договора.

Любому мало-мальски сведущему человеку известно, что в нормальном варианте допрос под «наркозом» проводится в условиях медицинского стационара, с обязательным присутствием врача-анестезиолога, который, собственно, и должен вводить препарат. Товарищ, который собирается пренебречь этим правилом и провести подобный допрос в полевых условиях, должен быть готов к проявлениям со стороны «пациента» нетипичных реакций на препарат и иметь многократный опыт участия в подобных мероприятиях.

Иванов такого опыта не имел – у военной контрразведки иные методы добывания правдивой информации, и, вообще говоря, никакого допроса проводить не собирался. Но чтобы заставить Сулеймана поверить в реальность происходящего, дать ему возможность доставить к точке встречи живого сапера и вообще создать деловую обстановку, Глебыча сделали медиком. Он более других членов команды подходит на роль врача – вид у мастера был совсем не военный. Кроме того, по заверению Кости, врач – это…

– …некое гармонизирующее начало. Положительный субстрат, гарант милосердия. Врач – не боец, его можно не брать в расчет при оценке соотношения сил. Объект должен реагировать на врача позитивно…

А дурацкая повязка и халат нужны для проявления со стороны объекта инициативы «позитивного суппорта». То есть, если Сулейман спросит: «А это что за хрен с бугра?» и получит ответ: «Это наш медик», будет маленькая натяжка по части доверия. Потому что этого врача рекомендует враг. Если же Сулейман сам оценит безмятежный вид Глебыча, в совокупности с аксессуарами – халатом и повязкой, и сам уточнит: «Это врач, что ли?», то в ответ останется лишь небрежно кивнуть и уточнить: «Угу. Допрос с препаратом, без врача – никак…»

Вот таким образом все обосновал умный «псих» команды.

Сейчас Костя сидел у костра и опять чувствовал себя голым. Примерно как в тот раз, на базаре. Это, видимо, оттого, что в свое время всякой дряни по профилирующим предметам начитался. Вася бы, например, сейчас просто сказал: «…Как-то оно тут того… Не того… Не фонтан, короче…» А Костя чувствовал именно это. Позади ощетинился стволами ВОП – слабое утешение и потенциальная угроза похлеще, чем «духи». До ВОП – двести метров, до посадок – пятьсот с гаком. В посадках наверняка не будет «зушек» и «АГС». Кто страшнее? Не дай бог, что-то не срастется – при первых секундах огневого контакта свои же и снесут к известной матери.

Сулейман на встречу припрется с поясом… Если «силовики» сработают не так, как надо, то-то будет весело!

Костя зажмурился и представил себе картинку: сочный шлепок, судорожный вздох, скрюченная рука рвет кольцо на поясе, оглушительный взрыв в узком кругу «переговорщиков», и…

– И мясо… – пробормотал Глебыч, с удовольствием причмокнув губами. – С кровью… Мно-ого мяса…

Костя дико вытаращился на лжедоктора и чуть не поперхнулся чаем. Коллеги из команды иногда удивляют. Не по профессиональной части, тут все понятно. А по жизни. Как брякнут что-нибудь – вроде бы невпопад, о своем, а по сути получается как раз в точку.

– Типа барбекю, – пояснил Глебыч, заметив странный взгляд товарища. – Михалыч делает. Радиатор на сильный огонь, на решетку – крупные куски. Сверху корочка такая, быстро схватывается. А внутри – сочная мякоть, с кровью. Они свинью будут резать, с осени кормили…

Ага, Глебыч предвкушает вечернее застолье среди своих. По поводу обстановки не напрягается, расслаблен, как будто друга в гости ждет. Правильно, жизнь продолжается. Стрелять из посадок вот так сразу никто не будет, они сюда на обмен приедут. Вон гарант стоит: «рафик» с Аюбом, окруженный отделением уиновского спецназа. Прямо перед БПМ, под прицелом. Да и вертушки висят, этак радужно стрекочут, лаская слух…

В 09.55 «Беркут» сообщил:

– Есть контакт. Три транспорта из Садового. Минут через пять будут.

– Понял, спасибо, – Иванов встал со стула, потянулся и размял плечи – словно к рукопашной готовился. Затем поднял руку вверх и, чуть возвысив голос, сообщил: – Хлопцы – готовность номер один. Голос подайте.

– Готов, – сообщила едва заметная кочка в тридцати метрах левее точки встречи.

– Готов, – продублировала такая же кочка в тридцати метрах справа.

– Всегда готов, – завершил перекличку голосом Петрушина крохотный кустик спереди, в десятке метров слева от полевой дороги, уходившей к посадкам.

– Ну и славно, – Иванов на голоса головы не поворачивал, словно боялся взглядом выдать направление незримому противнику в посадках. – А мы?

– Да мы-то что… – сказал Костя. – Че нам, кабанам…

Иванов поправил «стрелку», висящую на резинке в рукаве, и счел нужным напомнить:

– «Стрелки» – только в крайнем случае. Если уж совсем ситуация в штопор ляжет. Смотреть честно, глаза не прятать… Да ладно, чего я – не маленькие…

– Кто «в жопу» подаст? – неожиданно уточнил Глебыч.

– Ну вот… – Иванов нахмурился и покачал головой. – Получается, ты один у нас умный?

В качестве команды на нейтрализацию Сулеймана определили фразу «Пошел в жопу!». В формате переговоров такая фраза совершенно недопустима, риск, что кто-то скажет ее без повода, отсутствует. Как только «в жопу» прозвучит, тот стрелок в «скрадке», что будет находиться ближе всех, должен сработать. Система отстрела произвольна, окажется объект в створе – могут стрелять сразу двое, а то и все трое разом. Антидот присутствовал в тройном количестве.

«Дома» тренировались «насухую», отрабатывали взаимодействие с переговорщиками, приучали держаться рядом с объектом так, чтобы не перекрывать сектора «стрелкам». А кто конкретно подает команду – точно не определились. Как-то не подумали. Кажется, какая, в принципе, разница? Хоть хором ори, лишь бы момент был благоприятный.