Гитлеровский офицер нехотя поднялся с земли.
— Ну, чего стоишь? — снова прикрикнул Гриша. — Давай двигайся! Я же вижу, хитришь ты все.
Пленный, смотря куда-то вдаль, поверх головы пастушка, сделал вид, что не понимает его слов. Его круглое, чисто выбритое лицо вдруг подобрело, расплылось в радостной улыбке, глаза как-то неестественно засияли.
— Ну, ты что? — строго спросил его Гриша. — Чего ухмыляешься?
Пленный что-то закричал по-немецки, обращаясь к кому-то за спиной мальчика.
«Фашисты!» — с ужасом решил Гриша и обернулся.
И в ту же минуту офицер подскочил к нему, сбил с ног, стал отнимать пистолет.
— Обманул меня фриц, обманул! — чуть ли не плача, отчаянно закричал пастушок.
Мальчонка извивался весь, пытался выскользнуть из-под навалившегося на него офицера, но безуспешно. Офицер сел на него и, ломая руку, отнимал пистолет.
Еще секунда-другая, и он будет обезоружен. Гриша напряг последние силы, нажал курок.
Раздался выстрел. Лицо гитлеровца побледнело, судорожно затряслась правая щека. Однако в эти последние секунды своей жизни он дотянулся рукой до горла пастушка и с силой сжал его…
2
В глубокой, добротно построенной землянке комбрига было тесно и дымно. Пахло плесенью, смолой и махоркой. И то ли потому, что тусклый свет фонаря желтизной отсвечивал на лицах сидящих в землянке офицеров, или оттого, что почти все они эти двое суток подготовки к бою много работали, лица их казались утомленными. Полковник Захарчук поднялся из-за стола, щурясь от дыма, оглядел еще раз всех собравшихся и сказал:
— Я думаю, что больше говорить не о чем. Каждый из вас все хорошо продумал. Надеюсь, что возложенная на нас столь ответственная боевая задача будет выполнена. Да иначе, товарищи, и не может быть. С таким, как у нас, народом всего можно добиться… Плацдарм, с которого предполагается начать широкое наступление по просторам Правобережной Украины, мы должны захватить в точно установленное время. И если мы этого не сделаем, то грош нам цена. Плацдарм будет завоеван. Об этом уже знает каждый солдат и офицер, и об этом я еще раз напоминаю вам. Все, товарищи! Можете идти отдыхать. Причем обязательно отдохните, а то во время боя трудно будет. Как придете к себе, сразу же ложитесь.
Офицеры начали было расходиться.
— Разрешите, товарищ полковник, еще одну минуту.
— Ну что там у тебя? Давай выкладывай.
Майор Черноусов торопливо расстегнул планшет и, достав из него исписанный мелким почерком лист, доложил:
— Мы составили материалы для посмертного присвоения звания Героя Советского Союза Каурову. Подполковник Рыбин поддерживает наше ходатайство. А вот здесь материалы на других отличившихся…
— Да, да, — оживленно воскликнул Захарчук, — правильно сделали! Давай-ка сюда. Только почему такая спешка?
Черноусов смутился, перевел взгляд с комбрига на Рыбина, потом, снова посмотрев в глаза полковнику, ответил:
— Нам поручили захватить Свидовки. И вы сами понимаете — будет очень жарко. Многих может не остаться… У меня уже такая привычка: то, что можно сделать сегодня, никогда не откладывать на завтра.
— Хорошая привычка, — похвалил его полковник. — И то, что о своих подчиненных так заботишься, тоже приятно слышать… Иди, майор, отдыхай. Солдаты твои ордена получат.
Черноусов направился к выходу.
— Постой! — окликнул его полковник. — Не ты ли это уронил? — Комбриг поднял с пола голубой конверт и, пробежав его глазами, сказал: — Ну, конечно, твое. Письмо жинке.
— У меня нет жены, — смущенно протянул Черноусов, принимая от комбрига письмо. — Знакомая одна… Еще давно написал, перед вылетом сюда, да все никак не могу отправить.
— Что же так? Самолеты-то не раз к нам прилетали.
— Да не до писем было, товарищ полковник.
— Ну ничего! Вот захватим плацдарм, потом на отдых пойдем. Отпущу тебя на недельку к знакомой твоей…
Захарчук подмигнул Рыбину. Рыбин широко и откровенно улыбнулся.
— Спасибо, — смущенно проговорил Черноусов.
— А теперь иди. Отдыхай, майор! Завтра тебе бой вести надо.
Черноусов ушел.
Часовой просунул в землянку голову, сообщил:
— Начальник бригадной разведки капитан Соболев просит разрешения войти.
— Пусть войдет.
Соболев вошел, и полковник сразу же догадался, что он пришел не с хорошими вестями. Озадаченно вскинул на него свои острые глаза и комиссар Рыбин.
— Ну, что ты? — настороженно спросил Захарчук.
— Только что мои из Свидовок вернулись. Там появились танки. И очень много.
— Та-ак, — задумчиво протянул Захарчук. — А может, твои разведчики того… У страха глаза велики.
— Не думаю.
— Н-да! — не выпуская изо рта трубку, протянул Рыбин. — Обстановка осложнилась. И мне кажется, что нужно будет срочно связаться со штабом фронта и попросить их, чтобы это село хорошенько обработала наша авиация.
— Попросить не трудно, — скептически заметил полковник. — Только что из этого выйдет — неизвестно.
— А вы попробуйте, — посоветовал Рыбин. — Там народ с понятием. Должны нам помочь.
3
Хотя комбриг и приказал своим командирам батальонов непременно отдохнуть перед боем, никто из них, так же как и он сам, в эту ночь не сомкнул глаз. У всех нашлись дела.
Черноусов вдруг узнал, что в роте лейтенанта Куско неисправно одно противотанковое ружье и что сам ротный возится с ним, но устранить повреждение не удается.
— А ну, пойдем посмотрим, что там такое! — сказал комбат ординарцу Ванину.
Они вышли из землянки и зашагали вдоль длинной улицы выстроенных в ряд шалашей. В шалашах потрескивали костры, дым стелился по лесу.
Ночь была тихой, безветренной, и Черноусов отчетливо слышал мерное похрапывание спящих в шалашах солдат. «И многие, может быть, в последний раз так спят. Что-то будет завтра?» — мелькнуло в голове Черноусова. И совсем неожиданно ему припомнился пастушок Гриша, труп которого недавно нашли в лесу рядом с трупом гитлеровского майора. Смышленый, любознательный мальчуган с милым, умным лицом… Кто бы вышел из него? Комбайнер, садовник, ученый, артист? И ведь этой смерти могло не быть, если бы он, Черноусов, вовремя и строго предупредил бы своих людей. Да, да, воевать надо умело! Кровь неизбежна на войне, но от командиров зависит, чтобы не было напрасно пролитой крови.
Слева в шалаше кто-то непрерывно и мучительно кашлял. Кашель был сухой, очень глубокий, глуховатый. Черноусов подошел к часовому, спросил:
— Кто это у вас так ухает?
— Автоматчик Наумов.
— Наумов? — переспросил Черноусов.
— Так точно, товарищ майор. Хворый он у нас.
Черноусов молча зашагал дальше. Фамилия эта ему была хорошо знакома, но лица бойца он не помнил.
— Что-то не помню такого. Каков он из себя, этот Наумов?
— Да такой высокий, худощавый. Помните, его еще тогда деревом придавило.
— А-а! Помню. Так что с ним?
— Легкие, должно, ему тогда отбило, вот и кашлять начал.
— А почему же раньше мне никто не доложил? Его на самолете в госпиталь надо было отправить.
— Лейтенант Куско тоже хотел это сделать, да только когда прилетел самолет, Наумова нигде найти не смогли. Не захотел расставаться с нами, спрятался. Вот сюда, товарищ майор, проходите. В этом шалаше лейтенант.
Черноусов и Ванин, пригнувшись, вошли в шалаш. В глубине его на срубленных ветках елей вповалку спали солдаты, а в левом углу, у самого входа, сидели старшина, бронебойщик Никаноров, лейтенант Куско и еще один автоматчик. Увидев комбата, они торопливо вскочили.
— Сидите, сидите, товарищи, — остановил их Черноусов. — Говорят, у вас что-то не ладится?
— Это насчет ружья-то? — спросил Никаноров.
— Да.
— Зря беспокоились. Мы тут хоть и попотели с товарищем лейтенантом, но все же отремонтировали.
— Что с ним было?
— Патроны плохо выбрасывало, товарищ майор. Теперь все нормально.
— А ну-ка, покажи.
Никаноров принес ружье, подал его комбату. Черноусов внимательно осмотрел его и, вернув ружье бронебойщику, сказал: