– Сказать по правде, не он на них напал, а они на него, он ведь в самый темный угол забился, чтоб они его не признали, – сказал Редзян.

– А ты чем моим помочь, еще его оправдываешь! – сердито оборвал его Володыёвекий.

– Да я по справедливости. А что до помощи, так мои хотели помочь, да никак не могли, не знали в свалке, кого бить, кого щадить, и самим поэтому досталось. Да и я цел и невредим ушел со своими коробами только по великодушию пана Кмицица. Вы вот послушайте, как дело-то было.

И Редзян стал подробно описывать драку в корчме, ничего не пропустил, а когда он рассказал наконец все, что Кмициц велел передать Володыёвскому, все просто остолбенели.

– Он сам тебе это сказал? – спросил Заглоба.

– Сам, – ответил Редзян. – «Я, – толковал он мне, – пану Володыёвскому и конфедератам не враг, хоть они иначе думают. Придет время, все обнаружится, а покуда Христом-Богом молю, пусть держатся вместе, не то виленский воевода их как раков из сака повыберет».

– И он сказал тебе, что воевода уже в походе? – спросил Ян Скшетуский.

– Нет, он говорил, что гетман только ждет подмоги от шведов, а тогда тотчас двинется в Подлясье.

– Что вы об этом думаете? – поглядел на товарищей Володыёвский.

– Странно мне все это! – воскликнул Заглоба. – То ли этот человек предает Радзивилла, то ли нам ловушку готовит. Но какую? Советует держаться вместе, а какой же от этого может быть вред для нас?

– А тот, что с голоду пропадем, – ответил Володыёвский. – Мне уже дали знать, что и Жеромский, и Котовский, и Липницкий должны разделить свои хоругви на отряды по нескольку десятков сабель и расставить их на постой по всему воеводству, потому что вместе они не могут прокормиться.

– А что, как Радзивилл и впрямь придет, – промолвил Станислав Скшетуский, – кто тогда сможет дать ему отпор?

Никто не нашелся, что ответить, потому что ясно было как день, что если великий гетман литовский подойдет с войском и застанет силы конфедератов рассеянными, он легко их истребит.

– Странно мне все это! – повторил Заглоба. Помолчав с минуту времени, он продолжал: – И все-таки Кмициц уже доказал, что он искренне нам сочувствует. Я вот и подумал, не оставил ли он Радзивилла? Но тогда зачем ему пробираться переодетым, да еще куда? К шведам? – Тут он обратился к Редзяну: – Он говорил тебе, что едет в Варшаву?

– Да! – ответил Редзян.

– Но ведь там уже шведы.

– Да-да! – подтвердил Редзян. – Коль он ехал всю ночь, так теперь уже должен был повстречать шведов.

– Ну видали ль вы когда такого человека? – воскликнул Заглоба, глядя на товарищей.

– Что зло смешалось в нем с добром, как плевелы с пшеницей, в том нет сомнения, – сказал Ян Скшетуский. – Но чтоб в совете, который он нам дает, таилась измена, с этим я решительно не могу согласиться. Не знаю я, куда он едет, почему пробирается переодетый, и не стану зря ломать над этим голову, – тут скрыта какая-то тайна. Но я готов поклясться, что совет он дает дельный, искренне нас предостерегает, и спасение наше в одном – послушаться его. Как знать, не обязаны ли мы опять ему жизнью.

– Господи! – воскликнул Володыёвский. – Да как же может прийти сюда Радзивилл, коль на его пути стоят люди Золотаренко и пехота Хованского. Мы – это дело другое! Одна хоругвь может проскользнуть, да и то в Пильвишках нам пришлось саблями прокладывать себе путь. И Кмициц – это дело другое, он пробивался с кучкой людей. Но как может пройти гетман с целым войском? Разве только сперва разгромит и Золотаренко и Хованского…

Не успел Володыёвский кончить, как дверь отворилась, и вошел стремянный.

– Гонец к пану полковнику с письмом, – сказал он.

– Неси письмо, – приказал Володыёвский.

Стремянный вышел и через минуту вернулся с письмом. Пан Михал торопливо сломал печать и начал читать:

– «Пишу нынче про то, что вчера не успел рассказать арендатору из Вонсоши. Чтобы двинуться на вас, у гетмана и своего войска довольно; но он с умыслом ждет подмоги от шведов, дабы выступить против вас под покровительством шведского короля. Пусть только тронут тогда его московиты, им придется ударить и на шведов, а сие означало бы войну с шведским королем. Без приказа они не посмеют это сделать, ибо боятся шведов и не примут на себя ответ за начало войны. Они уже знают, что Радзивилл повсюду с умыслом подставляет им шведов: стоит им подстрелить или зарубить хоть одного шведа, и тотчас разгорится война. Не знают они сами теперь, что делать, ибо Литва отдана шведам, стоят потому на месте и выжидают, не воюя, что дальше будет. По этой причине они и Радзивилла не станут останавливать и препон ему чинить не станут, и он пойдет прямо на вас и будет истреблять вас поодиночке, коль скоро вы не соберете вместе все свои силы. Христом-Богом молю, сделайте это и зовите к себе поскорее витебского воеводу, ибо и ему легче пробиться сквозь московитов, покуда они стоят, словно ум потерявши. Хотел я под чужим именем вас остеречь, дабы вы скорее мне поверили, но коль скоро открылось, кто шлет вам вести, подписываюсь своим собственным. Беда, коль не поверите вы мне, ибо я уж не тот, каким прежде был, и, даст Бог, совсем иные речи вы услышите обо мне.

Кмициц».

– Ты хотел знать, как придет к нам Радзивилл, вот тебе и ответ! – сказал Ян Скшетуский.

– Он прав! – воскликнул Володыёвский. – Умные слова!

– Не умные, а святые слова! – перебил его Заглоба. – Сомнений быть не может. Я первый разглядел этого человека, и хоть нет такого проклятия, какое не посылали бы на его голову люди, говорю вам, мы еще будем благословлять его. Мне довольно взглянуть на человека, чтобы узнать ему цену. А помните, как он мне полюбился в Кейданах? Сам он тоже нас любит, как истинных рыцарей, а когда в первый раз услыхал мое имя, чуть не задушил меня от восторга в объятиях и благодаря мне спас всех вас.

– Ты, милостивый пан, совсем не изменился, – заметил Редзян. – Ну почему это пан Кмициц должен был больше восторгаться тобой, чем моим паном или паном Володыёвским?

– Глупец! – ответил Заглоба. – Тебя-то он сразу раскусил, и коль звал арендатором, а не дураком из Вонсоши, так только из учтивости!

– Так, может, и тобою, милостивый пан, он восторгался тоже только из учтивости? – отрезал Редзян.

– Нет, ты погляди на него, ишь как боднул! Сказано, богатый – что бык рогатый. А ты женись, пан арендатор, клянусь Богом, вовсе рогачом станешь!

– Все это хорошо, – промолвил Володыёвский. – Но коль он от души нам сочувствует, то почему не приехал к нам, вместо того чтобы рыскать, как волку, вокруг нас и людей нам губить?

– Не твоя это забота, пан Михал, – ответил Заглоба. – Что мы решим, то и делай, и не ошибешься. Когда бы твой ум стоил твоей сабли, ты бы уже великим гетманом был вместо пана Реверы Потоцкого. А зачем было Кмицицу приезжать сюда? Уж не затем ли, чтобы ты так же ему не поверил, как не веришь его письму, и чтоб у вас с этим ершистым кавалером тотчас разгорелась страшная ссора? А когда бы ты даже поверил ему, то что бы сказали другие полковники: Котовский, Жеромский, Липницкий? Что бы сказали твои лауданцы? Разве не зарубили бы его, как только бы ты отвернулся?

– Отец прав, – вмешался в разговор Ян Скшетуский, – он не мог сюда приехать.

– Так зачем же он едет к шведам? – повторил упрямый пан Михал.

– А черт его знает, к шведам ли едет он, а черт его знает, что могло этому шалому парню стрельнуть в голову? Нам-то что до этого! Наше дело послушаться его совета, коль хотим мы унести ноги.

– Да тут и раздумывать нечего, – сказал Станислав Скшетуский.

– Надо поскорей упредить Котовского, Жеромского, Липницкого и того, другого, Кмицица, – промолвил Ян Скшетуский. – Пошли к ним, Михал, тотчас гонцов, только не пиши, кто нас остерег, а то они наверняка не поверят.

– Мы одни будем знать, чья это заслуга, и в свое время не замедлим открыть нашу тайну! – воскликнул Заглоба. – Ну, Михал, теперь живо!