<— Очень жаль б ѣднаго Иларіона, очень мн ѣжаль. Все бросилъ — хандритъ. Озлобленъ на все и впадаетъ, самъ того не зам ѣчая, въ эту гадкую и грязненькую жизнь стараго холостяка — собачника. Да, собачника. И кто же? Князь Иларіонъ — сынъ Князь Василья Иларіоныча. — Занимая такой постъ и при двор ѣ…. и вдругъ все бросить — непонятно! Вы знаете, что мы съ женой ѣдемъ къ нему нынче ос ѣнью. И я над ѣюсь поднять его. У насъ и такъ мало людей въ Россіи, чтобы пропадали такіе люди какъ Иларіонъ… Я беру отпускъ. — Мн ѣнужно же побывать въ им ѣньяхъ жены, 173 я и не видалъ мужиковъ нашихъ. Надо р ѣшить что нибудь. А мы съ нимъ однаго у ѣзда. —

Такъ говорилъ молодой тайный сов ѣтникъ — значительное лицо Петербурга, обращаясь къ Генералъ-адъютанту, сид ѣвшему у него въ кабинет ѣ.

— А вотъ и Зина. Ты меня извини. Мы должны быть у Елены Павловны нынче. А мы говорили о твоемъ cousin Иларіон ѣ… — обратился онъ къ жен ѣ, которая въ томъ незам ѣтно изящномъ убор ѣ, котораго тайна изв ѣстна только высшему св ѣту, тихо вошла въ комнату.

— Ежели вы его не вытащите изъ его берлоги, — сказалъ Г[енералъ]-А[дъютантъ], обращаясь къ жен ѣпріятеля, — никто этаго не сд ѣлаетъ.

— Да, очень жалко его, — сказала она.

И вс ѣтрое вышли.

Князь Иларіонъ Васильичъ былъ старый, скор ѣе стар ѣющій холостякъ. Блаженъ кто….. и постепенно жизни холодъ съ годами вытерп ѣть ум ѣлъ!..

Кто изъ людей, дожившій до 40 л ѣтъ — (из людей жившихъ и любившихъ) не испыталъ на себ ѣвсей глубины значенія этаго стиха:>

Блаженъ, кто съ молоду былъ молодъ,

…………………………………………………………

Кто постепенно жизни холодъ

————

* IV.

ЗАПИСКИ МУЖА.

Вотъ я опять одинъ и одинъ тамъ, гд ѣя былъ и молодъ и дитя, и гд ѣя былъ глупъ и гадокъ, и хорошъ и несчастливъ, и гд ѣя былъ счастливъ, гд ѣя жилъ, истинно жилъ разъ въ жизни въ продолженіи 20-ти дней. И эти [20] дней какъ солнце одни горятъ передо мной и жгутъ еще мое себялюбивое подлое сердце огнемъ воспоминаній. Теперь Богъ знаетъ что я такое, и что я д ѣлаю, и зач ѣмъ все тоже вокругъ меня, и время все также б ѣжитъ около меня, не унося меня съ собой, не двигая даже. Оно б ѣжитъ, а ястою — и не стою, а подло, л ѣниво, безц ѣльно валяюсь посреди все той же вн ѣшней жизни, безъ силъ, безъ надеждъ, безъ желаній, съ однимъ ужаснымъ знаніемъ — съ знаніемъ себя, своей слабости, изтасканности и неизц ѣлимой холодности. Я себ ѣне милъ нисколько, ни съ какой стороны, не дорогъ я, и я не ненавистенъ себ ѣ, я хуже всего этаго, я неинтересенъ для себя, я скученъ, я впередъ знаю все, что я сд ѣлаю, и все, что я сд ѣлаю, будетъ пошло, старо, невесело. Пробовалъ я и вырваться изъ этаго стараго, пыльнаго, затхлаго, гніющаго, заколдованнаго круга себя, въ которомъ мн ѣ 174 суждено верт ѣться, но все, чтобы я не сд ѣлалъ самаго необычайнаго, все это тотчасъ же получало мойсобственный исключительный цв ѣтъ, образъ и запахъ. Только я могъ это и такъ сд ѣлать. Все тоже, все тоже. Ежели бы я застр ѣлился или пов ѣсился, о чемъ я думаю иногда также здраво, какъ о томъ, не по ѣхать ли въ городъ, и это бы я сд ѣлалъ не такъ, какъ солдатъ, пов ѣсившійся прошлаго года въ замк ѣ, 175 а только такъ, какъ мн ѣсвойственно, — старо, пошло, затхло и невесело. —

Н ѣтъ, не уйти отъ себя и отъ своего прошедшаго!

Не для челов ѣка свобода. Каждая секунда, которую я проживаю, противъ воли проживаю, заковываетъ будущее. А ужъ остается меньше жизни впереди, ч ѣмъ сзади. Все будущее не мое уже. Так склонись, покорствуй и неси ц ѣпи, которыя ты самъ сковалъ себ ѣ. Да, легко сказать, а ежели бы у меня оставалось только два мгновенія жизни, я бы и ихъ употребилъ на то, чтобы мучительно биться съ этимъ прошедшимъ, и пытался бы вырваться на св ѣтъ и свободу и хоть разъ свободно и независимо дыхнуть чистымъ воздухомъ и взглянуть на неомраченный, не сжатый, неоклеветанный, а великой, ясной и прелестной міръ Божій. —

Правда, я не им ѣю еще права жаловаться и плакать, у меня были 176 дв ѣнед ѣли свободы, и теперь бываютъ при воспоминаніи о моей жизни минуты восторга, когда я свободенъ, другіе не выходятъ изъ в ѣчнаго рабства. —

Жизнь моя отжита, ежели то жизнь, т ѣ33 года, которые я былъ, мн ѣд ѣлать нечего; я нав ѣки закованъ въ мір ѣд ѣйствительномъ; остается одинъ міръ моральной, въ которомъ я могу быть свободенъ. Хочу, пользуясь т ѣми минутами восторга, въ которыхъ я свободенъ, разсказывать исторію моей жизнии т ѣсобытія, самыя простыя и обыкновенныя событія, которыя довели меня до моего настоящаго положенія. —

I.

Первый взглядъ на жизнь и первые идеалы.

Съ т ѣхъ поръ, какъ себя помню, какіе были мои первые идеалы? Чего я желалъ? Ч ѣмъ я гордился? Богатство и власть были мои идеалы, ихъ я желалъ и ими гордился. Помню, мн ѣбыло 3 года, отецъ отдавалъ приказанья въ кабинет ѣ, въ то время какъ вс ѣмы, мать, тетка я и сестра, сид ѣли за чаемъ въ гостинной.

————

* V.

[ОТРЫВОК БЕЗ ЗАГЛАВИЯ.]

Онъ не могъ ни у ѣхать, ни оставаться. У ѣхать не могъ, потому что денегъ не было и потому что безъ вечеровъ у Пушковыхъ ему не представлялась возможность жить. А каждый вечеръ онъ выходилъ отъ нихъ съ чувствомъ сосущей тоски и говорилъ себ ѣ: выжатъ, выжатъ апельсинъ. Тотъ самый апельсинатъ, который она ѣла при немъ. А оставаться не могъ, потому что столько было насплетничано и пересплетничано вокругъ него съ нею, и между имъ и ею были такія отношенія, которыя можно было только чувствовать, но не понимать. Она ли отказала ему, онъ ли ей? — Кто кого обманулъ 177 и неудовлетворилъ, не довелъ своихъ отношеній 178 до сознанія? Вообще между ними говорилось и думалось тонко, очень тонко, изящно. Грубыя слова: влюбленъ, хочетъ жениться или выйти замужъ, обманулъ, сд ѣлалъ предложенье и т. п., нетолько слова, но и понятія недопускались. Оно было тонко, но зато ужасно неясно. Пріятно ли было или н ѣтъ, это ихъ д ѣло. Должно быть, что пріятно, иначе они бы такъ не вели себя. —

** VI.

СКАЗКА О ТОМЪ, КАКЪ ДРУГАЯ ДЕВОЧКА ВАРИНЬКА СКОРО ВЫРОСЛА БОЛЬШАЯ.

(Посвящается Варинькѣ.)

— Что это въ самомъ д ѣл ѣмы совс ѣмъ забыли д ѣтей, — сказала мать посл ѣоб ѣда. — Вотъ и праздники прошли, а мы ни разу не свозили ихъ въ театръ. — Принесите афишу — н ѣтъ ли нынче чего-нибудь хорошенького для нихъ. —

Варинька, Николинька и Лизанька играли въ это время въ сирену, они вс ѣтри сид ѣли на одномъ кресл ѣ: подъ водой ѣхали на лодк ѣкъ фе ѣ; и ихъ было въ игр ѣбудто-бы 6 челов ѣкъ: мать, отецъ, Евгеній, 179 Этіенъ, Саша и Милашка. Лизанька была Милашка и сейчасъ сбиралась быть феей, чтобы принимать гостей; но вм ѣст ѣслушала, что говорили большіе.

— Варинька! въ театръ, насъ… — сказала она и опять принялась за свое д ѣло: дуть и махать руками, что значило, что они ѣдутъ подъ водой.

— Мамаша? — спросилъ Николинька.

— Да, — сказала Варинька.

И игра пошла плохо, очень долго не до ѣзжали до феи, д ѣти все слушали, какъ мамаша сов ѣщалась съ дядей, куда ѣхать? Въ циркъ, или въ Большой театръ, въ «Наяду и Рыбакъ». —

— Идите од ѣвайтесь! — сказала мамаша.

Сирена вдругъ разстроилась, ни лодки, ни воды, ни милашки, ничего больше не было. —

— Мы, мамаша? — спросила старшая, Варинька, хотя и знала, что од ѣваться сказано имъ.

Николинька и Лизанька, молча глядя на мамашу, ожидали подтвержденья.

— Идите, идите скор ѣй наверхъ!

И топая ногами, съ пискомъ и крикомъ, толкая другъ друга, полет ѣли д ѣти.

Черезъ полчаса они потихоньку, боясь запачкать и смять платья, ленты и рубашки, съ умытыми лицами и руками сошли въ гостиную. Они вс ѣбыли славныя д ѣти, особенно д ѣвочки въ кисейныхъ платьяхъ съ розовыми лентами, а мальчикъ въ канаусовой сизой [?] рубашк ѣсъ золотымъ поясомъ, котораго ему самому очень мало было видно.

— Неужели я такая же хорошенькая, какъ и Лизанька? — думала Варинька и, чтобы ув ѣриться въ этомъ, прошлась, шаркая, мимо зеркала 180 и какъ будто мимоходомъ заглянула на себя подъ столъ въ зеркало. Въ зеркал ѣбокомъ стояла хорошенькая д ѣвочка.