Но пришло время, когда это чувство само собой, безъ посторонняго вліянія со всей силой молодаго самостоятельнаго открытiя пришло мн ѣвъ душу, пробудило новое еще для меня чувство раскаянія и положило начало совершенно новому моральному движенью. —
Въ душу каждаго челов ѣка вложено одинаковое прекрасное представленіе идеала нравственного совершенства, и каждому дана способность, по м ѣр ѣдвиженія жизни, обсуживанья ея явленія и сравненія ихъ съ этимъ идеаломъ. Но для этаго обсуживанья и сравненья нужна изв ѣстная степень силы мышленья или моральнаго уединенія, которыхъ не допускаетъ молодая жизнь съ ея шумнымъ, ласкающимъ страсти, разнообразнымъ ходомъ. — Но иногда вдругъ совершенно случайно приходить эта минута морального уединенья и способность обсуживанья со всей силой сдержаннаго моральнаго стремленія, и съ т ѣмъ большей силой, ч ѣмъ дольше она спала, проникаетъ въ душу челов ѣка и обновляетъ ее какъ будто вдругъ пришла чслов ѣку минута сводить счеты въ моральной книг ѣ, за долго пропущенное время. Такихъ минутъ я не зналъ въ моемъ д ѣтскомъ и отроческомъ возраст ѣ. Я зналъ чувство досады, но раскаянія, этаго бол ѣзненнаго упрека въ невозвратимой моральной потер ѣя еще никогда не испытывалъ. Такого рода минуту моральнаго счета съ самимъ собою, (потому что я уже года 2 жилъ самостоятельно, и уже набралось достаточно пропущенныхъ счетовъ), породившую въ первый разъ чувство раскаянія, я полагаю началомъ юности. Какъ ни мало времени продолжались эти моральные порывы, и какъ ни долго (года иногда) проходило времени отъ однаго до другаго, я все таки считаю ихъ главными зам ѣчательными событіями жизни. Ежели нельзя назвать естественнымъ состояніемъ то восторженное состоянiе души, въ которомъ она находится во время этихъ минутъ моральнаго уединенія, то еще мен ѣе можно смотр ѣть какъ на естественное состояніе то, въ которомъ находится душа въ то время, когда она совершенно теряетъ способность обсуживанья и сравненья. Даже я нахожу, что вс ѣсобытія этой необдуманной туманной жизни только потому интересны, что они подготавливали т ѣпорывы, которые были настоящей жизнью. — Ч ѣмъ бол ѣе шуму, разнообразія, ошибокъ бывало въ необдуманной періодъ, ч ѣмъ бывалъ онъ продолжительн ѣе, т ѣмъ съ большей силой и яркостью вдругъ пробуждался голосъ сов ѣсти, т ѣмъ глубже и строже разбиралъ прошедшую жизнь разсудокъ, т ѣмъ съ большей горечью, вспоминалъ я о прошедшемъ и съ большимъ наслажденіемъ мечталъ о будущемъ.
Въ то время, которое я кладу началомъ юности, вотъ въ какомъ положеніи находился и я и все наше семейство.
** № 2.
<Глава 2-я. Постный об ѣдъ.>
<Когда меня позвали об ѣдать, и я, проходя черезъ с ѣни, увидалъ экипажъ, который стоялъ на двор ѣ, мн ѣсейчасъ же пришла мысль, что нынче, сейчасъ же начнетсяи что оназд ѣсь. Но ничуть не бывало: это былъ экипажъ старой барышни Роговой, въ очкахъ и съ фальшивыми огромными буклями, которая очень часто ѣздила къ намъ посл ѣкончины бабушки. Эта Рогова приходилась намъ какъ-то родственница. — При бабушк ѣя ее никогда не видалъ, но въ то время, какъ покойница была уже при смерти, барышня Рогова вдругъ появилась и прожила ц ѣлую нед ѣлю въ нашемъ дом ѣ, ухаживала за бабушкой, плакала, бл ѣдн ѣла, вся тряслась отъ волненья, когда бабушка была при смерти, но, главное, все закупила, что нужно было для похоронъ, пригласила священниковъ, д ѣлала об ѣдъ, нашла м ѣсто и съ т ѣхъ поръ прі ѣзжала къ намъ очень часто, д ѣлала для насъ покупки въ гостинномъ двор ѣ, въ чемъ, вс ѣговорили, она была удивительная мастерица, и всегда появлялась, когда у насъ въ дом ѣбыли какія-нибудь отношенія съ духовенствомъ. Своими св ѣденіями и ловкостью въ этомъ посл ѣднемъ отношеніи она гордилась еще бол ѣе, ч ѣмъ искуствомъ торговаться. Барышня Рогова, занимаясь этими д ѣлами, нисколько не им ѣла корыстныхъ видовъ и ни въ какомъ случа ѣне принадлежала къ разряду приживалокъ, которыми еще больше, ч ѣмъ богатыя старушки, злоупотребляютъ съ н ѣкотораго времени наши литераторы, она была богата и самостоятельна, но чувствовала призваніе къ духовенству и гостинному двору и совершенно безпристрастно предавалась этимъ наклонностямъ. Она даже оказала нашему дому очень много услугъ. Одно лишь, въ чемъ я могу упрекнуть ее, это то, что она купила мн ѣразъ отвратительнаго грогросъ цв ѣточками на жилетъ, когда мн ѣхот ѣлось чернаго атласу, и ув ѣряла, что для д ѣтей это самое лучшее, и еще, что она смотр ѣла на меня съ т ѣхъ поръ, какъ я сталъ носить галстукъ, и въ особенности на Володю съ т ѣхъ поръ, какъ онъ за об ѣдомъ сталъ пить вино въ стакан ѣ, какъ на такихъ развратныхъ людей, съ которыми ч ѣмъ дальше, т ѣмъ лучше, особенно молодымъ д ѣвушкамъ. Она была одна изъ т ѣхъ старыхъ барышень, которыя в ѣрятъ только д ѣтямъ, д ѣвушкамъ, старухамъ и монахамъ, для которыхъ ребенокъ, становящiйся мущиной, д ѣлается ч ѣмъ-то врод ѣдикаго, опаснаго зв ѣря, а замужняя женщина — насм ѣшкой и укоромъ, и была одной изъ главныхъ причинъ очень вреднаго для насъ удаленія отъ женскаго кружка нашего семейства. — >
Папа р ѣдко об ѣдалъ дома — 2 раза въ нед ѣлю въ англійскомъ клуб ѣ, у Кнезь Иванъ Иваныча по воскресеньямъ, или еще гд ѣ-нибудь, такъ что большей частью разливала супъ и первое м ѣсто занимала Мими. Когда гостей не было и насъ безъ Володи оставалось пятеро, мы об ѣдали за круглымъ столомъ въ гостиной, передъ диваномъ. Съ т ѣхъ поръ, какъ за об ѣдомъ стала председательствовать одна Мими, мы, я и Володя, позволяли себ ѣприходить въ середин ѣили вставать изъ за об ѣда, сид ѣть развалившись, спрашивать по 2 раза кушанье, пить вино стаканами и т. п., все вещи очень обыкновенныя, и, можетъ быть, удобныя, но которыя д ѣлали то, что семейный об ѣдъ и кружокъ вм ѣст ѣсъ своимъ decorum сталъ мало-по-малу терять для насъ всю свою прежнюю прелесть. Об ѣдъ уже пересталъ быть, ч ѣмъ онъ былъ прежде — патріархальнымъ и вм ѣст ѣторжественнымъ, какъ молитва, обычаемъ, соединяющимъ все семейство и разд ѣляющимъ день на 2 половины. Мы сбирались ѣсть, но не об ѣдать. Когда папа такъ, какъ въ эту страстную середу, об ѣдалъ дома, было только весел ѣе, но всетаки не было той торжественной прелести, которая была при покойниц ѣmaman и въ особенности при бабушк ѣ. Когда она бывало въ чепц ѣсъ лиловыми лентами бочкомъ выплывала въ столовую, и въ комнат ѣвоцарялось мертвое молчаніе, и вс ѣожидали ея перваго слова. —
Мы уже с ѣли за столъ, когда Володя съ Дубковымъ и Нехлюдовымъ вошли въ залу.
Папа, какъ мн ѣпоказалось, былъ очень радъ имъ, онъ видимо боялся скуки предстоящаго об ѣда съ старой Анастасьей Дмитревной и д ѣтьми; я зам ѣчалъ это по тому, какъ онъ подергивалъ плечомъ и все переставлялъ вокругъ себя графинчикъ, стаканъ и солонку. —
— «Садитесь, садитесь, сказалъ онъ имъ, отодвигая стулъ и передвигая приборъ. Настасья Дмитревна ув ѣряетъ, что нынче, по ея заказу, будетъ постная ѣда удивительная — какой-то кисель съ грыбами, съ клюквой, и коноплянымъ масломъ, — говоритъ, что прекрасно. Вы Дмитрий, подите сюда, а вы, Дубковъ, идите къ дамамъ. Настасья Дмитревна безъ васъ жить не можетъ».
Настасья Дмитревна улыбнулась, но, подвигаясь, сердито встряхнула лентами.
Несмотря на то, что Дубковъ былъ старше, гораздо почтительн ѣе къ папа, гораздо пріятн ѣе соб ѣседникъ и бол ѣе схожій съ нимъ характеромъ, ч ѣмъ Дмитрій, папа зам ѣтно предпочиталъ посл ѣдняго за то только, какъ я посл ѣуб ѣдился, что Дмитрій былъ лучшей фамиліи и богаче Дубкова, хотя нав ѣрно папа не могъ им ѣть никакихъ видовъ ни на знатность, ни на богатство Дмитрія, но такъ ужъ это была его привычка.
* № 3.
<Не говоря про насъ, уже и д ѣвочки были такихъ л ѣтъ, что Мими становилась для нихъ не начальница, а старый, чопорный, см ѣшной, но добрый другъ. — > Я еще не простилъ Мими ея прит ѣсненія въ д ѣтств ѣи, не считая необходимымъ впосл ѣдствіи подумать, что она въ самомъ д ѣл ѣза женщина, продолжалъ не любить ее. — Къ чести Любочки долженъ сказать, что она первая изъ насъ, переставъ быть дитей, сд ѣлала открытіе, что Мими очень жалкая, и такая добрая, чудесная, что ц ѣлый в ѣкъ такой не найдешь. Я сначала очень удивился этому открытію, но вскор ѣсогласился совершенно съ Любочкой. Мими обожала свою дочь и вс ѣхъ насъ любила, кажется, немного меньше ее. Но она ни въ комъ не находила и сотой доли той любви, которую она им ѣла къ дочери и къ намъ. Катенька была очень мила, добродушна, чувствительна, но она не любила свою мать, вопервыхъ потому, что она любила романы и в ѣчно воображала, что она влюблена, вздыхала, прищуривала и выкатывала глазки; а, вовторыхъ, потому, что она всегда вид ѣла свою мать въ нашемъ дом ѣвъ зависимомъ и второстепенномъ положеніи. — Володя и я им ѣли привычку вид ѣть Мими, но не только не любили ее, но, наслаждаясь въ сознаніи своей независимости, очень часто съ жестокостью первой молодости больно зад ѣвали ея н ѣжныя струны съ ц ѣлью доказать ей только, что мы не д ѣти и отъ нея не зависимъ. Папа былъ къ ней добръ и милостивъ и сухъ чрезвычайно, что, какъ я посл ѣузналъ, было для нея главной причиной моральныхъ страданій. Одна Любочка въ то время, о которомъ я говорю, кажется, понимала горе Мими и старалась ут ѣшать ее.
