За об ѣдомъ, который также, какъ и все Нехлюдовское, носилъ на себ ѣкакой-то особенный отпечатокъ строгости, простоты и изящества, Катерина Дмитріевна спросила у Дм[итрія], когда онъ легъ спать, и когда я, думая сказать пріятное, объяснилъ, что мы съ нимъ болтали до 2-хъ часовъ ночи и встали въ 10, она, не отв ѣчая мн ѣ, серьезно обратилась къ Дмитрію и, какъ-то особенно пристально глядя на него, внятно и съ разстановкой сказала ему.

— «Я прошу тебя, Дмитрій, никогда не ложиться позже 12 и всегда вставать раньше 8-ми. Об ѣщаешь?»

— «Об ѣщаю, maman», отв ѣчалъ онъ серьезно.

Т ѣмъ разговоръ ихъ объ этомъ и кончился, но меня ужасно покоробило отъ него.

— «А знаешь, нынче вечеромъ я въ первый разъ пью чай въ саду, въ тетинькиной бес ѣдк ѣ», сказала М-[me] Нехлюдовъ. М[-me] К. [?] и Капустинъ об ѣщались прі ѣхать ко мн ѣ— я ихъ угощиваю воздухомъ.

«Смотри же, Митя, и вы, господа», сказала Лиза, къ великой радости моей, см ѣшивая въ одно выменя и большаго Дубкова: «не оставайтесь долго на этомъ гуляньи». — Она знала, что мы собирались посл ѣоб ѣда, по предложенію Дубкова, на гулянье на Пр ѣсненскіе Пруды. —

Дубковъ сказалъ, что онъ непрем ѣнно прі ѣдетъ и привезетъ съ собой Дмитрія.

— «А вы?» спросила она у меня.

— «Я никакъ не могу, потому что вечеромъ меня звали Валахины», сказалъ я, и это не только была совершенная ложь, но я даже 2 года не видался съ Валахиными, но потому ли, что нынче утромъ я думалъ о томъ, съ ѣздить ли мн ѣили н ѣтъ съ визитомъ къ Валахинымъ, или потому, что я полагалъ, это мн ѣпридастъ значеніе, что В[алахины] звали меня, или просто потому, что я думалъ, хорошо будетъ показать, что я не слишкомъ радуюсь приглашенію, что не вы, молъ, одн ѣтолько желаете меня вид ѣть, д ѣло только въ томъ, что солгалъ самымъ отчаяннымъ и безпричиннымъ образомъ и тотчасъ же покрасн ѣлъ и сконфузился такъ, что нав ѣрное вс ѣзам ѣтили, что я лгу. Я даже зам ѣтилъ, что Лиза и Д[митрій] отвернулись отъ меня и заговорили о другомъ съ выраженіемъ, к[оторое] я впосл ѣдствіи часто зам ѣчалъ въ людяхъ, когда очень молодой челов ѣкъначинаетъ очевидно лгать имъ, и которое значитъ: зач ѣмъ онъ, б ѣдный, лжетъ, изъ чего онъ старается, в ѣдь мы знаемъ, что онъ лжетъ.

Потомъ я узналъ, что В[алахиныхъ] не было въ город ѣ, и что Н[ехлюдовы] должно быть знали это.

Ни въ д ѣтств ѣ, ни въ отрочеств ѣ, ни потомъ въ бол ѣе зр ѣломъ возраст ѣя не зам ѣчалъ за собой порока лжи, напротивъ даже — могу похвалиться — былъ всегда слишкомъ правдивъ и откровененъ, но въ первую эпоху юности, признаюсь, на меня часто находило это странное желаніе безпричинно лгать самымъ отчаяннымъ образомъ, отчаяннымъ потому, что я лгалъ въ такихъ вещахъ, въ кот[орыхъ] ужасно легко было поймать. Мн ѣкажется даже, что тщеславное желаніе выказаться т ѣмъ, ч ѣмъ не есть, соединенное съ неопытностью въ жизни, надеждою солгать безнаказанно, не бывъ пойману, и были причиною этой странной слабости. — Мн ѣбы было гораздо весел ѣй оставаться у Нехлюдовыхъ, какъ приглашали меня, но мысль, что я буду на гуляньи ходить съ адъютантомъ, и что, можетъ-быть, въ этомъ-то выгодномъ для меня положеніи буду я встр ѣченъ ею, и начнется, доставляли мн ѣтакое наслажденіе, и вообще вліяніе Дубкова, кот[орое] было необоримо на меня во время дня и въ обществ ѣ, сд ѣлали то, что я просилъ Д[митрія] ѣхать съ нами, и мы тотчасъ посл ѣоб ѣда отправились гулять подъ музыку на Пр ѣсненскіе Пруды. — Гулянье это однако не доставило мн ѣслишкомъ большаго удовольствія. Сначала мы подъ музыку ходили по дорожкамъ. Дубковъ стучалъ саблей, кланялся знакомымъ, говорилъ съ женщинами, и я находился въ какомъ-то торопливомъ, безпокойномъ состояніи духа, нич ѣмъ не могъ наслаждатся, такъ постоянно, неотвязчиво занимала меня мысль о своей персон ѣ. Я боялся не отстать или не опередить Д[убкова] и Н[ехлюдова], чтобы не подумали, что я посторонiй; боялся и слишкомъ близко ходить съ ними, чтобы они не подумали, что я считаю за честь быть съ ними на ног ѣравенства; я боялся ходить, слишкомъ гуляя, боялся и быть слишкомъ развязенъ; я боялся говорить слишкомъ много, боялся молчать слишкомъ долго. Когда подходили ихъ знакомые, я боялся, чтобы они стыдились за меня. Потомъ мы пошли въ кофейную играть на бильярд ѣ. Тамъ мн ѣстало еще хуже; мн ѣказалось, что вс ѣр ѣшительно смотрятъ на меня и удивляются, какимъ образомъ и зач ѣмъ попалъ я въ такое м ѣсто, особенно когда я сталъ играть съ Д[убковымъ] и, вм ѣсто [того], чтобы толкать шаровъ, ѣздилъ кіемъ вскользь по нимъ, и какой-то баринъ, сид ѣвшій тутъ же въ шляп ѣ, строго смотр ѣлъ на меня.

— «Ну что за охота тутъ быть, сказалъ Д[митрій], пойдемте лучше въ садъ и велимъ туда себ ѣчаю дать».

— «Пойдемъ, сказалъ Д[убковъ], только надо заплатить».

Я вызвался заплатить за все, желая хоть этимъ дать почувствовать, что я тоже не п ѣшка, и Дубковъ позволилъ мн ѣдоставить себ ѣэто удовольствіе, но и тутъ, когда я подошелъ къ стойк ѣи почему-то дрожащими и неловкими руками сталъ вынимать бумажникъ съ птицей, подаренный мн ѣеще К[арломъ] И[вановичемъ], мн ѣстало ужасно сов ѣстно, и я все боялся, что я что-нибудь не такъ д ѣлаю, особенно когда буфетчикъ гордо оттолкнулъ 2-хр[ублевую] б ѣленькую, которую я предложилъ ему, говоря, что у него н ѣтъ мелочи. —

За чаемъ на зеленыхъ скамеечкахъ подошелъ къ намъ старшій Ивинъ, который былъ уже въ 3-мъ курс ѣ, носилъ заломленную назадъ фуражку, эатасканный сюртукъ, брилъ бороду и пользовался репутаціей отличнаго студента и лихаго малаго. Онъ очень обрадовался, увидавъ меня студентомъ, обращался со мною по товарищески, подс ѣлъ къ намъ и вел ѣлъ дать полбутылки шампанскаго, чтобы поздравить меня. Мн ѣто же хот ѣлось сд ѣлать, но я не см ѣлъ сказать это при вс ѣхъ, всталъ и, отозвавъ всторону слугу, попросилъ его, чтобы онъ и мн ѣпринесъ полбутылку шампанскаго. Но потомъ, когда онъ отошелъ н ѣсколько, догналъ его и сказалъ, чтобы онъ принесъ даже ц ѣлую. Мн ѣэто очень было пріятно, но только когда принесли эту бутылку, и вс ѣпосмотр ѣли другъ на друга, я покрасн ѣлъ ужасно и желалъ бы провалиться сквозь землю.

— «А это Nicolas мундиръ иногюрировать хочетъ», сказалъ Д[убковъ] славно!»

И мы выпили въ четверомъ 1 1/2 бутылки. Я хот ѣлъ даже спросить еще, но Д[митрій] сказалъ, что не надо, и спросилъ, что вс ѣли это мои деньги, когда я опять подалъ слуг ѣза бутылку б ѣленькую бумажку. И я опять солгалъ самымъ наглымъ образомъ, сказавъ, что у меня еще довольно, тогда какъ это была посл ѣдняя бумажка изъ 75 рублей, данныхъ мн ѣотцомъ на дорогу, потому что утромъ, когда я ходилъ покупать трубки и табакъ, я купилъ на 15 рублей машинку для зажиганія, которая въ этотъ же день и сломалась и вовсе не нужна была мн ѣ.

Но зато посл ѣднее впечатл ѣніе мое было чрезвычайно пріятно. Д[убковъ] какъ то больше оказывалъ мн ѣвниманія, ч ѣмъ прежде. Было ли это сл ѣдствіе того, что я такимъ молодцемъ расплачивался, или что онъ увид ѣлъ, у меня б[ылъ] такой знакомый и на ты, какъ Ивинъ, но только передъ т ѣмъ, какъ намъ разъ ѣзжаться, онъ третировалъ меня совс ѣмъ по товарищески, говорилъ мн ѣ«ты». Какое-то особенно пріятное чувство самодовольства и гордости разливалось во всемъ моемъ существ ѣ, когда онъ говорилъ мн ѣтакъ, но я, какъ ни сбирался, все таки не см ѣлъ сказать ему тоже «ты».

VII. ВАРИАНТЫ ИЗ ВТОРОЙ РЕДАКЦИИ «ЮНОСТИ».

* № 1.

ЮНОСТЬ

Глава 1-я. <Новый взглядъ>. Что я считаю началомъ юности.

Я говорилъ, что дружба моя съ Дмитріемъ открыла мн ѣновый взглядъ на жизнь, ея ц ѣль и отношенія, сущность котораго состояла въ стремленіи къ нравственному усовершенствованiю.

<Такой взглядъ открыли мн ѣн ѣсколько педантическіе бес ѣды съ Дмитріемъ. Дидактической тонъ моего друга чрезвычайно нравился и сильно на меня д ѣйствовалъ;> но жизнь моя шла все т ѣмъ же мелочнымъ порядкомъ, вс ѣдоброд ѣтельные планы тотчасъ же забывались; какъ скоро я приходилъ въ столкновеніе съ людьми, я не думалъ о возможности постояннаго приложенія этихъ плановъ къ жизни, да и вообще они больше нравились моему уму, ч ѣмъ чувству.