Въ одно воскресенье, когда St.-Jérôme сид ѣлъ въ своей комнат ѣсъ пришедшими къ нему гостями французами, а я сид ѣлъ рядомъ въ класной, какъ будто занимаясь рисованьемъ, а слушалъ разговоръ французовъ, — St.-Jérôme отворилъ дверь и кликнулъ подать себ ѣод ѣваться Василія того самаго, который хот ѣлъ жениться на Маш ѣ, который былъ назначенъ бабушкой ему въ камердинеры. Дверь осталась отворенной, и я могъ слышать ихъ разговоръ. Разговоръ по тому случаю, что Василій долго не приходилъ, шелъ о рабахъ, les esclaves, les serfs. 110 Одинъ говорилъ: «ce sont des brutes, qui ressemblent plutot des morceaux de bois, qu’à des hommes». 111 Другой говорилъ: «il n’y a que le knout pour en faire quelque chose». 112

(Еще прежде я зам ѣчалъ, что les serfs очень занимали St.-Jérôme’a. Когда къ намъ прі ѣхалъ обозъ, то онъ долго не могъ успокоиться.)

Наконецъ пришелъ Василій, но у двери его остановилъ бабушкинъ Дворецкій. «Что ты къ столу нейдешь?» сказалъ онъ ему. — «Когда жъ мн ѣбыло? — отв ѣчалъ Василій, который былъ н ѣсколько хмеленъ, какъ я еще съ утра зам ѣтилъ: — тутъ комнаты убиралъ, тутъ платье чистилъ; вотъ какъ уйдетъ мусью со двора, такъ я и приду». — Слово «Мусью» вывело St.-Jérôme’a изъ себя. «Сколько разъ я теб ѣговорилъ, каналья, что меня зовутъ Августъ Антоновичъ, а не мусью, дуррракъ!» — «Я не знаю, какъ васъ зовутъ, знаю, что мусью», отв ѣчалъ Василій, который былъ въ особенномъ припадк ѣгрубости. «Такъ вотъ ты будешь меня знать, канай», закричалъ St.-Jérôme и ударилъ его. Василій молчалъ, но дворецкій подошелъ къ двери. —

— «Et dire, qu’un cretin comme celui-là me gate le sang et l’appetit», 113 — сказалъ онъ, обращаясь къ своимъ знакомымъ, которые посм ѣивались, глядя на Василья.

— «Il ne s’attendait pas à recevoir un soufflet aussi bien appliqué. Voyez, quelle aire hébété»). 114 — Василій д ѣйствительно молчалъ и, казалось, находился въ раздумьи.

«Пошелъ вон! ты зд ѣсь не нуженъ», сказалъ St.-Jérôme величественно. — «Пошелъ вонъ, — повторилъ Василій, какъ будто обдумывая смыслъ этаго выраженія; н ѣтъ, не пошелъ вонъ, а пожалуйте къ Графин ѣ, Мусью. Какъ вы см ѣете драться? Я 6 л ѣтъ служу и графу покойному служилъ и битъ не былъ, пожалуйте-ка», повторилъ онъ, д ѣлая движенье головой по направленiю двери. St.-Jérôme хот ѣлъ еще разгорячиться, но почтенная фигура Дворецкаго съ с ѣдой головой и въ б ѣломъ жилет ѣи галстук ѣукротила его. «Не годится, сударь, чужихъ людей бить. Какъ вамъ будетъ угодно, а я Графин ѣдоложу». — St.-Jérôme оправдывался, говоря, что онъ грубіянъ, но зам ѣтно трусилъ; ему непріятно было, чтобы такая сальная исторія дошла до бабушки. «Ce n’est rien», — сказалъ онъ своимъ знакомымъ, — «je dirai tout ce soir à la comtesse, et le coquin recevra le knout», 115 — и вышелъ въ коридоръ, гд ѣдовольно долго шопотомъ говорилъ съ Василіемъ и далъ ему денегъ, которыя этотъ посл ѣдній долго держалъ на рук ѣи должно быть не хот ѣлъ мириться. Это происшествіе долго мучило меня. Я не могъ простить Василію, что онъ помирился съ нимъ и взялъ деньги. — Какъ онъ, Французъ, см ѣлъ ударить нашего Русскаго челов ѣка.

* № 21(I ред.).

<Маша> д ѣвичья.

Маша горничная была красавица, какъ я уже говорилъ, и это зам ѣчалъ не одинъ я. Василій былъ влюбленъ въ нее такъ, какъ только можетъ быть влюбленъ дворовый челов ѣкъ изъ портныхъ въ розовой рубашк ѣ. — Онъ все свободное время проводилъ тамъ, гд ѣмогъ встр ѣтить Машу, и съ свойственной портнымъ дерзостью не упускалъ случая обнять ее своими большими руками и сжать съ такой силой, что всякой разъ Маша пищала : «Ай, вы меня раздавили», била его по лицу; но по ея улыбк ѣя зам ѣчалъ, что всетаки ей это было очень пріятно. Василій не только готовъ былъ отдать посл ѣднюю заработанную для выпивки копейку на ор ѣхи или стручки для Маши, но онъ готовъ былъ хоть сію минуту жениться на ней. К несчастію, это было невозможно: Николай, родной дядя Маши, считалъ Василія пьяницей и безпорядочнымъ гулякой и говорилъ, что онъ скор ѣй за солдата, ч ѣмъ за него, отдастъ свою племянницу. Это приводило в ѣотчаяніе обоихъ. Василій часто запивалъ и буянилъ съ горя, а Маша часто плакала, и я разъ слышалъ, какъ Николай билъ ее на чердак ѣза то, что она просила у него позволеиія выдти за него. Но не одному Василію вскружила голову горничная Маша. Володя, папа тоже любили встр ѣчаться съ ней въ коридор ѣ. Даже я, жалкій птенецъ, безъ памяти былъ влюбленъ въ нее; такъ что, хотя я никогда не см ѣлъ словомъ или жестомъ дать зам ѣтить ей объ этомъ, главнымъ пріятн ѣйшимъ препровожденіемъ моихъ свободныхъ часовъ были наблюденія за ней съ площадки л ѣстницы или изъ-за двери д ѣвичьей. — Какая-то сила тянула меня туда, и разъ добравшись до м ѣста, изъ котораго я могъ вид ѣть, или ожидать вид ѣть ее, я успокаивался, и вся моя моральная д ѣятельность сосредоточивалась на ожиданіи. —

Однажды въ праздникъ, когда St.-Jérôm’a не было дома, а Мими съ д ѣвочками у ѣхала къ Княгин ѣКорнаковой, и Володя сошелъ внизъ, я долго, размышляя, ходилъ взадъ и впередъ по пустымъ комнатамъ. Мысли мои до того, наконецъ, запутались, и такъ много ихъ, Богъ знаетъ, откуда, набралось въ мою голову, что я почувствовалъ, какъ это со мной часто бывало, необходимость перем ѣнить направленіе этой усиленной умственной д ѣятельности и хот ѣлъ сойдти внизъ, но сила привычки остановила меня на знакомой мн ѣплощадк ѣ, т ѣмъ бол ѣе, что на д ѣвичьемъ верху слышались оживленные голоса горничныхъ и Василія. Я со страхомъ быть открытымъ, который прибавлялъ удовольствіе, пробрался по л ѣстниц ѣи подошелъ къ двери. Въ дверь, въ которую я смотр ѣлъ, мн ѣвидн ѣлись давно до мал ѣйшихъ подробностей изученные мною предметы: доска, на которой утюжили, покрытая 116 с ѣрымъ сукномъ, одной стороной лежащая 117 на стул ѣ, другой на лежанк ѣ, большой черный сундукъ, на которомъ сид ѣли за шитьемъ Маша и Надежа, красный столъ, на которомъ разложены въ безпорядк ѣначатое шитье, кирпичь, обшитый холстиной, кусочки сморщеннаго воска, ножницы и т. д.; два окошка, на которыхъ стоятъ ящикъ съ иголками и нитками, кукла съ разбитымъ носомъ для чепцовъ и рукомойникъ; перегородка, за которой находится комнатка Гаши, которая всегда съ гн ѣвомъ и ворчаньемъ выходитъ и входитъ въ нее, кр ѣпко хлопая досчатой дверью; два разномастныхъ стула, и женскаго платья и б ѣлья, висящаго на ст ѣнахъ и лежащаго на сундукахъ, столахъ и стульяхъ: все это какъ-то безпорядочно и некрасиво. Но тутъ сидитъ Маша и пухленькими руками, которыя своей краснотой, хотя доказываютъ, что она ими моетъ б ѣлье, но всетаки мн ѣочень нравятся, шьетъ какую-то пелеринку. Она беретъ шелковинку изъ-за маленькаго розовенькаго уха, около котораго такъ хорошо лежатъ русыя мягкія волосы и иголку, которая у нея заткнута на косыночк ѣ, и, нагнувъ головку, пристально шьетъ, изр ѣдка поднимая большіе, св ѣтлые глаза на Василія, который сидитъ противъ нея и немножко въ пьяномъ вид ѣсъ смятой и опухлой отвратительной физіономіей разсказываетъ вс ѣмъ горничнымъ про свою продолжительную любовь къ Маш ѣи про то, что Николай Дмитріевичъ тиранъ и мужикъ, не понимающій людей. «Что моя за судьба теперь стала, Надежда М.», сказалъ онъ Надеж ѣ, худощавой жеманной д ѣвушк ѣ, которая при каждомъ слов ѣи движеніи им ѣла привычку д ѣлать головой волнообразное движеніе впередъ и наверхъ, какъ будто кто-нибудь ее щипалъ за шею около затылка. «Скажите, вы, умныя барышни, знаете политику, какая моя жисть?» — «Правда ваша, Василій Т. Я и сама не знаю, какъ вы несчастливы». — «В ѣдь я вамъ, какъ передъ Богомъ, скажу, какъ вы не любите и почитаете, ежели я теперь сталъ пить, такъ все оттого. Разв ѣя такимъ былъ — у меня и сертучишка н ѣтъ порядочнаго над ѣть». Надежа съ упрекомъ посмотр ѣла на его щегольскіе кл ѣтчатые шаровары. — «Что же, отв ѣчалъ Василій, понимая ея мысль, разв ѣэто платье? Н ѣтъ, посмотр ѣли бы вы на мине, какъ я на вол ѣжилъ въ своемъ удовольствіи. А теперь что только мученьи принимаю, и Марья В. за мине страдаютъ. — Ужъ я ему дамъ когда-нибудь, косому чорту, помянетъ онъ и Ваську пьяницу». — «Что вы, Василій Т.? пожалуйста ужъ вы не того», съ испугомъ сказала Надежа. — «Н ѣтъ, Надежда В., мочи моей не стало, однимъ ч ѣмъ-нибудь р ѣшить себя. В ѣдь онъ меня погубить хочетъ. Къ Санжиро кто меня приставилъ? В ѣдь все отъ него». — «В ѣдь вы говорили, что вамъ хорошо и при Санъ-Жиро служить», сказала Маша робко, взглядывая на него. — «Хорошо? сказалъ Василій, хорошо-то, хорошо, да вы что? вы моего духу не понимаете. Вы что? В ѣдь вы не знали мине, какъ я подмастерьемъ былъ, разв ѣя такой былъ. Н ѣтъ, Марья В., вы женщины глупыя; я самъ мусью былъ такой же и брюки носилъ такіе же, какъ онъ, а теперь служи всякому мусью, да другой тоже еще наровитъ теб ѣморду бить. Судите сами, хорошо это? Э… эхъ!» и онъ отчаянно махнулъ рукой. — «Что жъ, сказала Маша, навосчивая иголку, надо терп ѣть, Василій Т.» — «Мочи моей н ѣтъ». — «И мн ѣне легче». Минутное молчанье. — «Не хотите ли чайку, Василій Т.?» сказала Надежа. — «Благодарю покорно, пожалуйте ручку. Вы меня любите, Надежда М., вы красавица». — «Ай, укололся». — «Вотъ и не суйте руки, куда не сл ѣдуетъ. Ай пустите, запищала Надежда, ц ѣлуйте свою Машу, а я не ваша нев ѣста». — «Да что нев ѣста, когда она мине не любитъ. Коли бы любила, не то бы было». — «Гр ѣхъ теб ѣ, Вася, такое говорить», сказала Маша, заплакала и вышла на л ѣстницу.