Въ продолженіе этаго разговора внизу въ комнат ѣбабушки часто слышался ея колокольчикъ и пронзительный голосъ Гаши. Потомъ стукнула дверь въ спальн ѣ, и ясно послышались шаги Гаши и ея ворчанье. Я спрятался за дверь, когда она прошла наверхъ мимо меня. —
«Господи Іисусе Христе, когда ты меня избавишь отъ евтой муки? То далеко, то близко поставишь столикъ: поди тутъ, угоди, когда сама не знаетъ, что хочетъ. Хоть одинъ конецъ, Господи, прости мое согр ѣшеніе. — Проклятая жисть, каторжная…….», говорила она сама съ собой, размахивая руками. — «Мое почтенье, Агафья Михайловна», сказалъ Василій съ пріятной улыбкой. — «Ну васъ тутъ, не до твоего почтенья. И зач ѣмъ ходишь сюда? Разв ѣу м ѣста къ д ѣвкамъ ходить мущин ѣ». — «Я хот ѣлъ объ вашемъ здоровь ѣузнать съ, Агафья Михайловна», сказалъ Василій. — «Издохну скоро, вотъ какое мое здоровье!» сказала она съ сердцемъ. Василій засм ѣялся. — «Тутъ см ѣяться нечего, и коли говорю, что убирайся, такъ маршъ. Вишь, поганецъ, тоже жениться хочетъ, подлецъ. Ну, маршъ, отправляйтесь», и Агафья Михайловна прошла въ свою комнатку и такъ стукнула дверью, что не понимаю, какимъ образомъ она удержалась на петляхъ. За перегородкой слышно было, какъ Агафья Михайловна, продолжала 118 вслухъ проклинать свое житье, швырять вс ѣсвои вещи и даже бить свою любимую кошку.— Внизу послышался колокольчикъ бабушки. — «Хоть раззвонись, а ужъ я не пойду. Поищи другую Агафью». — «Ну видно, чаю не приходиться у васъ пить», сказалъ шопотомъ Василій, вставая съ сундука: «а то шибко расходилась наша барыня, еще нажалуется, того и гляди. До пріятнаго свиданія». Въ дверяхъ онъ встр ѣтился съ Машей, которая продолжала плакать. «Эхъ, Маша, о чемъ тыплачешь, сказалъ онъ ей: вотъ мн ѣтакъ, такъ приходится солоно иной часъ, что хоть взять кушакъ да на чердакъ в ѣшаться идти. Да ужъ и сд ѣлаю жъ я одинъ конецъ. Пойду къ Графин ѣ, паду въ ноги, скажу: «Ваше Сіятельство, такъ гонитъ, губитъ меня, съ св ѣту сживаетъ за то, что я его племянницу люблю». A в ѣдь за что онъ мине не любитъ, воръ этотъ, дядя-то твой? За походку, все за походку за мою. Ну, Маша, не плачь, на ор ѣшковъ. Я для тибя купилъ; Санъ-Жиро брюки работалъ, такъ онъ мн ѣ50 далъ. Прощай, Марья В., а то кто-то идетъ». Онъ поц ѣловалъ ее. Я едва усп ѣлъ спуститься. — Долго еще посл ѣэтаго я смотр ѣлъ, какъ Маша лежала на сундук ѣи горько плакала, и мн ѣбыло нисколько не жалко ее; а я испытывалъ, какъ и обыкновенно, при этомъ [?] одно чувство безпокойства и стыда. Всякое влеченіе одного челов ѣка къ другому я называю любовью; поэтому и говорю, что былъ влюбленъ въ Машу, ибо я чувствовалъ къ ней весьма сильное влеченiе. — Но чувство это отличалось отъ чувствъ такого рода, испытанныхъ мною, т ѣмъ, что душевное состояніе Маши нисколько не занимало меня и не им ѣло никакого вліянія на мои чувства: мн ѣбыло все равно, что она влюблена въ Василія, что она несчастна, что она ужасно глупа, какъ говорила М[ими]. Мн ѣкажется даже, что мн ѣпріятно бы было, чтобы любовь Василія ув ѣнчалась усп ѣхомъ. Ежели-бы я узналъ, что она преступница, я ув ѣренъ, что это тоже нисколько не изм ѣнило бы моего чувства. Меня занимала въ ней одна наружность, над ѣнетъ ли она завтра розовое платье, которое я очень любилъ, будетъ ли она мыть на л ѣстниц ѣчепчики въ томъ положеніи, въ которомъ я очень лю[блю].
* № 22(I ред.).
Меня не наказывали, и никто даже не напоминалъ мн ѣо моемъ приключеніи. Жизнь наша пошла своимъ обычнымъ порядкомъ. Я, какъ и прежде, чувствовалъ непріязненное чувство къ St.-Jérôm’y, но не ненависть, которая только одинъ день завлад ѣла моимъ сердцемъ. — Онъ обращался со мной лучше съ т ѣхъ поръ, не приказывалъ больше становиться передъ нимъ на кол ѣна и не угрожалъ розгой; но я не могъ смотр ѣть ему въ глаза, и мн ѣбыло всегда невыразимо тяжело им ѣть съ нимъ какія-нибудь отношенія. Почти тоже непреодолимое чувство заст ѣнчивости испытывалъ я въ отношеніи другихъ: Володи, П[?апа?], Катеньки и Любочки. Мн ѣза что-то сов ѣстно было передъ ними, и я сталъ удаляться ихъ. — Посл ѣоб ѣда я [не] вм ѣшивался, какъ прежде, въ таинственный разговоръ Володи съ Катенькой. Я сосредоточился самъ въ себя, и наслажденіемъ моимъ были мечты, размышленія и наблюденія. —
Во время классовъ я любилъ садиться подъ окномъ, которое выходило на улицу, съ тупымъ вниманіемъ и безъ всякой мысли всматриваться во вс ѣхъ проходящихъ и про ѣзжающихъ на улиц ѣ; ч ѣмъ меньше было мыслей, т ѣмъ жив ѣе и быстр ѣе д ѣйствовало воображеніе. Каждое новое лицо возбуждало новый образъ въ воображеніи, и эти образы безъ связи, но какъ-то поэтически путались въ моей голов ѣ. И мн ѣбыло пріятно. Едва ли мн ѣпов ѣрятъ читатели, ежели я скажу, какія были мои постоянн ѣйшія любим ѣйшія мечты и размышленія, такъ он ѣбыли несообразны съ моимъ возрастомъ и положеніемъ. Но несообразность въ этомъ отношеніи, мн ѣкажется, есть лучшій признакъ правды. — Я былъ въ полной ув ѣренности, что я не останусь жить съ своимъ семействомъ, что какимъ-нибудь непостижимымъ случаемъ я буду скоро разлученъ съ ними, и что мать моя не умирала или воскреснетъ, и я найду ее. Въ одно воскресенье, когда мы вс ѣбыли въ церкви, при начал ѣоб ѣдни вошла дама въ траур ѣсъ лакеемъ, который почтительно сл ѣдовалъ за нею, и остановилась подл ѣнасъ. — Я не могъ вид ѣть ея лица, но меня поразила фигура и походка этой дамы, такъ много она напоминала покойную maman. Черная одежда, церковное п ѣніе, всегда переносившее меня къ времю кончины матушки, еще бол ѣе прибавило живости этому сходству. — Я не могъ свести съ нея глазъ и съ страхомъ ожидалъ той минуты, когда она повернется ко мн ѣ, но дама молилась усердно, тихо опускалась на кол ѣни, граціозно складывала руки или крестилась и поднимала голову кверху. — Я воображалъ вид ѣть чудесные каріе влажные глаза матушки, поднятые къ небу. Складки ея чернаго шелковаго платья и мантиліи такъ граціозно ложились вокругъ ея тонкаго, благороднаго стана! Мн ѣвоображалось, и не только воображалось, но я почти былъ ув ѣренъ, что это она, что она молится и плачетъ о насъ, своихъ д ѣтяхъ, которыхъ она потеряла. Какъ зто все могло случиться, я и не трудился объяснять себ ѣ. Но почему же я не бросался и не прижимался къ ней, какъ прежде, съ слезами любви? Я боялся, чтобы мал ѣйшее движенье мое не лишило меня того счастья, котораго я давно ожидалъ, снова обнять: мн ѣказалось, что вотъ вдругъ она изчезнетъ, Богъ знаетъ, куда……
Выходя изъ церкви, я увидалъ ея лицо — грустное, доброе; но мн ѣоно показалось ужаснымъ — это была не она, и моя чудная мечта, перешедшая почти въ уб ѣжденіе, опять разлет ѣлась въ прахъ. И не разъ мн ѣслучалось ув ѣрять себя, что вотъ она, та, которую я ищу и желаю, и разочаровываться, но не терять этой сладкой надежды.
Мечты честолюбія, разум ѣется, военнаго, тоже тревожили меня. Всякій Генералъ, котораго я встр ѣчалъ, заставлялъ меня трепетать отъ ожиданія, что воть вотъ онъ подойдетъ ко мн ѣи скажетъ, что онъ зам ѣчаетъ во мн ѣнеобыкновенную храбрость и способность къ военной служб ѣи верховой ѣзд ѣ, и будетъ просить папа отдать меня ему въ полкъ, и наступить перем ѣна въ жизни, которую я съ такимъ нетерп ѣніемъ ожидаю. Каждый пожаръ, шумъ шибко скачущаго экипажа приводили меня въ волненіе, мн ѣхот ѣлось спасти кого-нибудь, сд ѣлать геройскій поступокъ, который будетъ причиной моего возвышенія и перем ѣны моей жизни. — Но ничто не довело этого расположенія до посл ѣдней степени, какъ прі ѣздъ Государя въ Москву. Я бросилъ все, н ѣсколько дней, несмотря на вс ѣув ѣщанія, не могъ выучить ни одного урока. Къ чему мн ѣбыло заботиться о чемъ бы то ни было, когда вотъ вотъ во всей моей жизни должна произойдти радикальная перем ѣна? — Мы ходили гулять ко Дворцу. Очень помню, какъ Его Императорское Величество, въ противность нашимъ ожиданіямъ, изволилъ вы ѣхать съ задняго крыльца; какъ я, не помня самъ себя, съ народомъ бросился б ѣжать ему навстр ѣчу и кричалъ «ура» и смотр ѣлъ на приближавшуюся коляску; какъ на меня на ѣхалъ извощикъ, сбилъ съ ногъ, но я поднялся и б ѣжалъ дальше, продолжая кричать, и какъ, наконецъ, Его Величество поклонился всему народу, стало быть и мн ѣ, и какое это для меня было счастье. Но я остался все т ѣмъ же Николенькой съ невыученными за 2 дня уроками. Утвердившаяся надежда найдти maman, честолюбивое желаніе перем ѣнить образъ жизни и неясное влеченіе къ женщинамъ, о которомъ я поговорю посл ѣ, составляли неисчерпаемую задачу для моихъ отроческихъ мечтаній. Размышленія, хотя и не доставляли столько-же наслажденій, какъ мечты, занимали меня еще бол ѣе. Вс ѣвопросы или по крайней м ѣр ѣбольшая часть изъ нихъ, о безсмертіи души, о Бог ѣ, о в ѣчности, предложеніе которыхъ составляетъ высшую точку, до которой можетъ достигнуть умъ челов ѣка, но разр ѣшить которые не дано ему въ этомъ мір ѣ, вопросы эти уже предстали передъ мною, и д ѣтскій слабый умъ мой съ пыломъ неопытности тщетно старался разр ѣшить ихъ и, не понимая своего безсилія, снова и снова ударялся и разбивался о нихъ. —
