«Всевышний знает: я не виноват. Оружие, нам нужно было лишь добыть оружие…» – думал тот, кто сидел в белоснежном «мерине», уронив голову на грудь и положив сжатые кулаки на руль.
Рядом с ним больше не было его братьев. Никого из почти что полутора десятков отборнейших бойцов. Даже от брата Хочбара – бедный мальчик так старался разузнать у рыжей шлюхи, где скрывается сын Техасца, так старался… – осталась только лужа темной крови на сиденье. Только кровь…
У Нуцала еще никогда так не болело в груди, как болело сейчас. Все его тучное сильное тело сотрясали глухие рыдания, хотя ни единой капли не выступило на глазах. Ведь там, откуда он родом, мужчины не плачут, но лишь огорчаются. Сильно-сильно огорчаются. Так сильно, что он готов был рвать врага зубами, прогрызть ему живот, вытащить кишки и наматывать их, точно веревку, на руку, а потом… Нуцал представил себе казнь, от жестокости которой ему самому стало не по себе.
А потом у Нуцала будет свой клан, он так решил. Неудача его не остановит. Как говорят имперцы: «Первый блин – комом».
Но сначала сын Техасца заплатит за гибель братьев, как его женщина уже заплатила за унижение, которому подвергла Нуцала!
Глубоко вдохнув, затем выдохнув, Нуцал достал из кармана четки и вознес молитву Всевышнему. Затем перезарядил АК и, сняв бронежилет, перевязал слегка оцарапанную, но кровоточащую грудь.
И пальцами-сардельками провернул ключ в замке «мерина».
* * *
Представьте: только что вы ехали в отличном внедорожнике, по которому вели огонь все, кому не лень, а уже через миг ваше транспортное средство оказывается в воздушном пространстве Полигона на сверхмалой высоте, да еще кверху дном! И движок его работает, колеса вращаются. Поверьте, ощущения не самые приятные. Спасибо ремням безопасности, которые не позволили нам расшибить черепа о крышу «Вепря», но десантные береты с наших макушек свалились-таки.
– Что за херня?! – Турок задергался, пытаясь открыть дверцу.
У Орфея и Панка тоже ничего не вышло. Нас будто намеренно заперли в консервной банке армейского образца. А ежели джип – банка, то его содержимое – тушенка? Аналогия мне не понравилась. Не хочу быть завтраком туриста.
Главное, все трое моих спутников-работодателей были настолько шокированы случившимся, что вели себя на удивление пристойно: никто не впал в истерику, не обмочил камуфлированные штанишки и не запросился к маме-бабушке, хотя лично мне хотелось выполнить каждый пункт этой кризисной программы. Троице хватило нескольких секунд, чтобы прекратить безнадежные попытки выбраться из зависшего над землей кременчугского чуда автомобильной мысли и потребовать от меня объяснений. Ведь среди них только я имею опыт пребывания на Полигоне, и, собственно, меня только потому с собой и попросили, согласившись заплатить баснословный гонорар за услуги.
Короче говоря, Максимку Краевого обязали срочно предпринять все что угодно, неугодно и хоть что-нибудь, но в итоге как можно скорее вытащить команду из дерьма, в которое она на полной скорости вляпалась. И без потерь среди личного состава!
– Не по моей, заметьте, вине, – мне было важно восстановить историческую справедливость. – Дорогой мой Турок, если я требую притормозить, то ты сразу же, не рассуждая, должен исполнять мой приказ. Ясно тебе, урод?!
– Так точно, Край. То есть ясно. – Щекастый кивнул – точнее задрал подбородок к горлу, ибо в положении вниз головой иначе не кивнешь.
Меня растрогала его покладистость, и я чуть сбавил обороты:
– Ну и отлично, дружище. Отлично, что меня окружает троица полных идиотов! – в сердцах выдал-таки я, обернувшись и еще раз взглянув на ворота, которые до сих пор были открыты, будто не существует опасности проникновения с этой стороны на ту опасных чудовищ-мутантов. В прореху между завалом баллонов ворота отлично просматривались.
– Это еще почему мы – полные идиоты? – спокойно спросил Панк, хотя именно от него я ожидал бурной реакции по поводу якобы моего оскорбления его достоинства, хотя слово «идиот» в случае Панка – наивысшая форма комплимента. Особенно сейчас, когда его гребень больше не прикрыт головным убором.
– Да потому что никто из вас не сообразил до сих пор, что дело неладно, раз по нам не стреляют! Мы ведь у самого пропускника! А там пулеметы! И тот парень, который нас преследует, который на черном «мустанге». Он – настоящий профи.
– Когда висишь над землей вниз башкой в только-только купленном армейском джипе, полном оружия массового уничтожения, Край, дело не просто неладно… – начал Орфей, а Турок за него закончил: – Дело просто… супернеладно! И потому отлично, что по нам больше не стреляют, и по фиг почему так! Бо я не люблю, когда во мне из нарезного хотят дырок насверлить! – А когда Турок сделал паузу для вздоха, Орфей перехватил инициативу, опередив Панка, который тоже намеревался что-то сказать: – И еще раз хочу тебе напомнить, Край. Если мы погибнем на Полигоне, ты не получишь свой гонорар, в сравнение с которым аванс – жалкая карманная мелочь школьника младших классов. И ты никогда не узнаешь, кто тебя подставил. Уясни наконец, твоя задача: сопроводить нас в определенный пункт, о котором я сообщу тебе, как только мы выберемся из этой передряги, а потом, когда мы… когда все будет закончено, вернуть нас живыми обратно за Стену. Иначе ты ни с чем и ни о чем, Край.
Я уж собрался мерзко осклабиться и выдать что-нибудь язвительное и провокационное, но тут заговорил-таки Панк. Вклинился, крашеный ублюдок, в беседу настоящих мужчин:
– Господа, я хотел бы обратить ваше внимание на то, что у нас на борту множество баллонов с очень опасным отравляющим веществом внутри. И в результате перестрелки их герметичность могла быть нарушена, а это значит…
Не договорив, Панк тяжело задышал через респиратор, наполовину закрывающий его лицо. Видать, решил, что так он сможет уберечься от заражения. Глупец! Если «Гремлин» сработает, даже один баллон из полусотни, заражены будут территории, сопоставимые размерами с нашим континентом. И никакие средства индивидуальной защиты никого не спасут, вся жизнь будет уничтожена.
В салоне сразу образовался вакуум звуков. Народ замер, обдумывая предположение Панка. Меня бы на их месте продрал мороз по коже, не знай я, что «Гремлином» в неактивированном состоянии – а он в таком виде жидкий – можно поить грудных детей и стариков без риска для их здоровья. Чтобы превратить этот вид БОВ в самое смертельное оружие на планете, нужен активатор – стержень определенного размера, отлитый из очень специфического сплава. Если не вставить такой стержень в приемник баллона с «Гремлином», никакого апокалипсиса не произойдет. «Пусть понервничают, – мстительно подумал я, – а то некоторые слишком много о себе возомнили». И не стал рассказывать парням, что нынче дырки в баллонах с «Гремлином» – это самое лучшее, что с нами может случиться.
– Турок, выруби уже движок, – потребовал я и, стерев с шеи кровь – натекло немного с ранки на ухе, куда меня достала пуля стрелка-брюнета, без труда выбрался из «Вепря» наружу.
При этом я даже не попытался открыть дверцу. Раз у моих спутников не получилось, то чем я лучше? Я просто отстегнул ремень безопасности и пролез в оконный проем. Главное было не порезаться о края разбитого стекла. Вы думаете, я сразу спрыгнул вниз, ведь пять метров – это плевая высота для настоящего мужчины? Плевая – да, но все-таки не прыгнул, а вот именно что плюнул. И комочек слюны замер в паре метров от меня в воздухе четко на уровне крыши «Вепря», повисел так секунду, может, чуть дольше, и с шипением и вспышкой испарился, как и не было. С уха капнуло вниз алым. Ситуация повторилась в точности, как и со слюной – фиксация и уничтожение после небольшого промедления.
Что ж, как и предполагалось, дело дрянь. Логично предположить, что у нас есть все шансы побывать в роли тех капель органики и исчезнуть без следа.
Я взглянул в сторону ворот. Ситуация там не изменилась, но кто может сказать, как долго будет происходить такое? Десантироваться на грешную землю Полигона с райских высот нужно как можно скорее. Я обосновался на днище и принялся осматривать окрестности под нами. А под нами пока что виднелась только травушка-муравушка. Самая обычная, ничем не примечательная.