— Мы узнали о бухте, куда могут приставать корабли, а вскоре прибыл вестник из Эсткарпа. Он сообщил, что нам могут доставить припасы морем, если есть где высадиться. Поэтому Повелитель Крыльев приказал нам отыскать бухту. Нас сбили соколы. Хотя это не наши соколы. Очнулись мы на берегу, без кольчуг и оружия; нас втащили в корабль, подобного которому нет в мире. Это говорю я, Тандис, который пять лет служил моряком у салкаров. Много портов видел я и столько кораблей, что не пересчитать и за неделю, но такого нигде не было.
— Он рожден колдовством Колдера, — послышался слабый голос справа от Саймона. — Как может человек определить время, если он заключен в бесконечной тьме? Ночь сейчас или день, этот день или тот? Я сидел в тюрьме Карса, потому что дал убежище женщине и ребенку древней расы, когда прозвучал рог. Всех молодых взяли из тюрьмы и привели на остров в дельте. Здесь нас осмотрели.
— Кто осмотрел? — живо спросил Саймон. Неужели наконец кто-то видел загадочных колдеров?
— Не помню. — Голос звучал теперь еле слышно, и Саймон напрягал слух, чтобы уловить смысл. — У них какое-то колдовство, у этих людей из Горма: голова начинает кружиться, и все мысли из нее вылетают. Говорят, они демоны с края мира, и я верю в это.
— А ты, фальконер, видел ли тех, кто захватил тебя?
— Да, но это мало что даст вам, всадник. Нас притащили сюда люди Карстена — оболочка без разума, сильные руки и спины для их хозяев. А хозяева надели нашу одежду, чтобы лучше одурачить наших друзей.
— Мы поймали одного такого, — сказал Саймон. — Нужно быть благодарным и за это, сокольничий: может, хоть часть загадки удастся разгадать. — Только тут Саймон подумал, а не имеют ли эти стены уши, которые слушают разговоры беспомощных пленников. Но, может, в этом случае их похитители почувствуют беспокойство.
Во тьме обнаружилось десять карстенцев — все бывшие заключенные, арестованные за нарушение приказов герцога. К ним добавилось трое фальконеров, захваченных в бухте. Большинство пленников находилось в полубессознательном состоянии. Если они и могли вспомнить предшествующие события, то их воспоминания заканчивались прибытием на остров или появлением в бухте.
Саймон продолжал расспросы, и начало вырисовываться нечто общее во всех нарушителях воли герцога. Все они были предприимчивыми людьми, с определенной военной подготовкой, начиная от фальконеров, которые постоянно жили в казармах и чьим занятием была война, и кончая первым собеседником Саймона, мелким землевладельцем из Карса, который командовал отрядом милиции. Всем им было от двадцати до тридцати лет, и несмотря на грубое обращение в тюрьмах герцога, они были в неплохой физической форме. Двое принадлежали к обедневшему знатному роду и получили некоторое образование. Они были братьями, их захватили солдаты Ивьяна, обвинив в том же преступлении — помощи древней расе.
Никто из пленников не относился к древней расе, и все единодушно утверждали, что по всему герцогству мужчин, женщин и детей древней расы после пленения предают смерти.
Именно один из молодых братьев, выведенный терпеливыми расспросами Саймона из состояния оцепенения, сообщил ему первый важный факт.
— Солдат, который оглушил Корнита — пусть его вечно днем и ночью грызут крысы Пора! — сказал, что Ренстона не нужно уводить. Мы с Ренстоном были побратимами с того момента, как взяли в руки меч, и мы дали ему оружие и пищу, чтобы он смог добраться до границы. Солдаты выследили нас и захватили, хотя трое из них остались бездыханными, с дырами в груди. Когда один из них начал связывать и Ренстона, солдат сказал, что это бесполезно: покупатели людей не берут тех, у кого древняя кровь.
Тот начал убеждать, что Ренстон так же молод и силен, как и мы, и его можно продать. Но солдат герцога заявил, что старую расу можно сломать, но не согнуть, и пронзил Ренстона его собственным мечом.
— Сломать, но не согнуть, — медленно повторил Саймон.
— Древняя раса в родстве с эсткарпцами, — добавил молодой человек. — Эти дьяволы из Горма не могут справиться с нею так же легко, как с другими.
— Но почему Ивьян так обрушился на них? — спросил полушепотом кто-то. — Они нам не мешали. А те, кто подружился с ними, говорят, что они добрые, несмотря на их древние знания и странные обычаи. Неужели Ивьян действует по приказу? И кто отдал этот приказ и зачем? Может ли быть так, мои братья по несчастью, что присутствие древней расы среди нас мешало проникновению Горма, ставило преграду на пути зла?
Умно и близко к собственным мыслям Саймона. Трегарт продолжал бы свои расспросы, если бы сквозь стоны и нечленораздельные жалобы тех, кто все еще не пришел в себя, не услышал шипение, странно знакомое. Душная атмосфера скрывала новую опасность, а когда Саймон ее обнаружил, было уже слишком поздно: в помещение подали какой-то газ.
Люди давились и кашляли, пытались вдохнуть поглубже и затихали. Только одна мысль держалась в голове Саймона: враг не пошел бы на все эти сложности, если бы хотел только убить их. Поэтому Саймон один среди всех не сопротивлялся газу, он медленно вдыхал, вспоминая кресло дантиста в своем мире.
…бормотание… бормотание… бормотание… Слова, которые не были словами, только путаницей звуков… Они произносились высоким голосом и содержали в себе непреодолимый приказ. Саймон не шевелился. Возвращалось сознание окружающего, но врожденный инстинкт самосохранения удерживал его в неподвижности.
…бормотание… бормотание… бормотание… Боль в голове стала тупой. Саймон был уверен, что он больше не на корабле; то, на чем он лежит, не дрожит, не движется. Он раздет, а в помещении холодно.
Тот, что говорил, уже отошел; бормотание осталось без ответа. Но Саймон продолжал лежать неподвижно.
Он дважды досчитал до ста, не услышав за это время ни звука. Потом приоткрыл глаза и тут же закрыл их от яркого света. Мало-помалу поле его зрения, хотя и ограниченное, прояснялось. То, что он увидел, было так же непонятно, как и первый взгляд на странный корабль.
Он был мало знаком с лабораториями, но, несомненно, ряды пробирок, бутылочек и мензурок на полках прямо перед ним можно было встретить только в лаборатории.
Один ли он? И с какой целью его принесли сюда? Дюйм за дюймом Саймон изучал то, что мог рассмотреть. Он явно лежал не на уровне пола. Поверхность под ним была твердой — он на столе?
Он начал медленно поворачивать голову, убежденный, что необходима осторожность. Теперь ему стала видна стена, голая, серая, с линией по краю поля зрения. Эта линия могла обозначать дверь.
Это одна сторона комнаты. Теперь другая. Саймон снова повернул голову и обнаружил новые чудеса. Еще пять тел, обнаженных, как он сам, лежали на столах. Все пятеро были либо мертвы, либо без сознания; он был склонен считать, что верно второе.
Однако был здесь и еще кто-то. Высокая худая фигура стояла лицом к Саймону, наклонившись над первым телом в ряду. Серое одеяние, стянутое на талии поясом, покрывало все туловище стоящего, а шапка из такого же серого материала скрывала голову. Саймон не мог получить никакого представления о расе или типе человека, занятого какой-то работой.
Передвижной столик со множеством бутылочек и изогнутых трубок был придвинут к первому телу. Иглы от этих трубок были введены в вены, круглая металлическая шапка одета на голову. Саймон с острым приступом страха почувствовал, что видит смерть человека. Не смерть тела, но такая смерть, которая превращает тело в существо, подобное тем, что он видел по дороге в Салкаркип.
И его ждет такая же судьба! Он медленно шевельнул руками и ногами, проверяя их послушность. Ему повезло, что он последний в ряду. Теперь он полностью владел своими мышцами.
Серая фигура кончила работу над первым человеком. Новый передвижной столик придвинули ко второму. Саймон сел. Несколько мгновений голова его кружилась, и он ухватился за край стола, на котором лежал, радуясь, что стол не скрипнул и не сдвинулся.
Операция на другом конце комнаты выполнялась сложная и полностью поглощала внимание работника. Саймон спустил ноги на пол и перевел дыхание лишь тогда, когда прочно встал на гладкое холодное покрытие пола.
