– Кому это вам?

– Нас много. Повсюду. Не только в Малом лагере.

– А если я об этом донесу? О том, что вы есть?

– А какое это будет иметь отношение к кольцам и золотой оправе?

Дрейер поднял голову и криво ухмыльнулся.

– Вы и впрямь неплохо все продумали, не так ли? – Бергер молчал. – Этот тип, которого вы подмените, он что, бежать собрался?

– Нет. Мы просто хотим уберечь его от этого вот. – Бергер кивнул на крюки в стене.

– Политический?

– Да.

Дрейер сощурил глаза.

– А если будет строгая проверка и его найдут? Тогда что?

– Бараки переполнены. Его не найдут.

– Его могут узнать. Если он известный политический.

– Он не известный. А кроме того, в Малом лагере мы все на одно лицо. Там и узнавать-то почти нечего.

– Староста барака в курсе?

– Да, – соврал Бергер. – Иначе нам бы этого не провернуть.

– В канцелярии у вас связи есть?

– У нас повсюду есть связи.

– А у этого вашего человека номер татуировкой?

– Нет.

– А как с вещами?

– Я знаю, какие мне нужны. Я их уже отложил.

Дрейер взглянул на дверь.

– Тогда действуй! Давай! Скорей, пока никто не пришел!

Он приоткрыл дверь, сделав небольшую щелочку, и остался на пороге, прислушиваясь. Бергер тем временем ползал между трупами. Он хотел совершить двойную подмену. Теперь он так запутает следы, что Дрейер, даже если захочет, никогда не докопается до имени пятьсот девятого.

– Скорей же! Да шевелись же, ублюдок! – чертыхался Дрейер. – Что ты там все возишься?

На третьем мертвеце Бергеру улыбнулась удача: он был из Малого лагеря и без татуировок на теле. Он стянул с него куртку, вытащил из-за пазухи припрятанную номерную робу пятьсот девятого и надел ее на покойника. Потом бросил вещи умершего в общую кучу и достал из-под низу куртку и штаны, которые отложил загодя. Сейчас он обмотал их вокруг пояса, затянул потуже завязку брюк и снова надел куртку.

– Готово.

Бергер тяжело дышал. Перед глазами ползли черные круги. Дрейер повернулся.

– Порядок?

– Да.

– Ну и хорошо. Я ничего не видел. Ничего не знаю. Ходил в уборную. Все, что тут произошло, сделал ты один. Я ничего не знаю, понятно?

– Конечно.

Подъемник, на платформе которого были сложены голые тела, ушел наверх и немного погодя вернулся порожняком.

– Я сейчас поднимусь наверх, позову тех троих загружать, – сказал Дрейер. – Ты в это время останешься тут один, понятно?

– Понятно.

– А тот список…

– Я принесу завтра. Или могу уничтожить.

– Ты мне за это ручаешься?

– Безусловно.

Дрейер еще секунду подумал.

– Учти, ты теперь тоже повязан, – сказал он затем. – Больше, чем я. Так или не так?

– Гораздо больше.

– И если что вылезет…

– Я не расколюсь. У меня есть яд. Я никого не выдам.

– У вас, посмотрю, все есть. – На лице Дрейера промелькнуло нечто вроде невольного уважения. – Вот уж не думал.

«А то держал бы ухо востро, – добавил он про себя. – Вот трупы ходячие, будь они прокляты. Даже от них не знаешь, чего ждать».

– Начинай грузить подъемник, – приказал он, собираясь уходить.

– Тут еще кое-что, – сказал Бергер.

– Что еще?

Бергер достал из кармана пять марок и положил монету на стол. Дрейер взял деньги, не раздумывая.

– Хоть какая-то плата за риск…

– Через неделю получите еще пять марок.

– А их за что?

– Ни за что. Просто еще пять марок вот за это.

– Ладно. – Дрейер хотел было улыбнуться, но не смог: очень уж болел чирей. – В конце концов, что мы, не люди, что ли? – бормотал он. – Хорошему человеку почему не помочь?..

Он вышел. Бергер прислонился к стене. Ему было нехорошо. Все прошло куда легче, чем он ожидал. Впрочем, особыми иллюзиями он себя не тешил, прекрасно понимая: Дрейер по-прежнему будет думать, как бы его прикончить. Пока что эту опасность удалось отодвинуть угрозой подполья и обещанными пятью марками. Дрейер, конечно, будет их ждать. С уголовниками в одном можно не сомневаться: своей выгоды они не упустят, уж этому-то ветеранов Хандке выучил. Деньги поступили от Левинского и его группы. Они и дальше будут помогать. Бергер пощупал куртку, обвязанную вокруг тела. Вроде нормально держится. И не видно ничего. Сам-то он вон какой тощий, его куртка и сейчас на нем болтается. Во рту пересохло. Прямо перед ним лежал мертвец с подмененным номером. Он вытащил из груды тел еще один труп, приволок его и положил рядом, чтобы тот, подменный, не слишком бросался в глаза. В ту же секунду по оцинкованному скату загремел костями очередной мертвец. Заброска в подвал возобновилась.

Появился Дрейер, ведя сверху троих работяг. Бросил на Бергера удивленный взгляд.

– А ты что здесь делаешь? Почему не на улице? – напустился он на Бергера.

Это он отрабатывал алиби. Теперь эти трое наверняка запомнят, что Бергер был в подвале один.

– Так я же еще зуб должен был вырвать, – оправдывался Бергер.

– Поговори у меня! Ты должен делать то, что тебе приказано! Мало ли что ты тут натворишь!

Дрейер по-хозяйски уселся за стол со списками.

– Продолжаем! – скомандовал он.

Вскоре после этого появился и Шульте. Из кармана у него торчал томик Книгге «Об обхождении с людьми», он раскрыл его и принялся читать.

Мертвецов продолжали раздевать. Третьим на очереди оказался тот самый, в чужой робе. Бергер подстроил так, чтобы его раздевал не он сам, а двое работяг из команды. Он слышал, как они выкрикнули номер пятьсот девять. Шульте и бровью не повел. В классической книге о правилах хорошего тона его всецело поглотил раздел о том, как надо есть рыбу и раков. В мае он ожидал приглашения от родителей своей невесты, тут уж надо предстать во всеоружии. Дрейер равнодушно занес номер и анкетные данные в список и сличил с рапортом из барака. Четвертый мертвец тоже был из политических. О нем Бергер доложил сам. Номер он произнес чуть громче обычного и заметил, как Дрейер поднял глаза. Он отнес вещи покойника к столу. Дрейер все еще на него смотрел. Бергер глазами подал ему знак. Потом взял щипцы и фонарик и склонился над трупом. Он достиг, чего хотел. Теперь Дрейер будет думать, что подменили имя четвертого мертвеца, а не третьего. Сбившись со следа, он не сможет их выдать, даже если захочет.

Дверь отворилась. Вошел Штайнбреннер. За ним следом шли Бройер, начальник карцера, и шарфюрер Ниман. Штайнбреннер улыбнулся Шульте.

– Пришли тебя сменить, когда ты все трупы оприходуешь. Приказ Вебера.

Шульте захлопнул книгу.

– Ну что, управились? – спросил он Дрейера.

– Последние четыре остались.

– Хорошо. Заканчивайте.

Штайнбреннер прислонился к стене, на которой видны были царапины от повешенных.

– Валяйте, заканчивайте. Нам не к спеху. И пришлите потом тех пятерых, что наверху забрасывают. У нас для них сюрприз.

– Точно, – ухмыльнулся Бройер. – Тем более у меня сегодня день рождения.

– Кто из вас пятьсот девятый? – спросил Гольдштейн.

– Зачем он тебе?

– Меня к вам перевели.

Был уже вечер, когда Гольдштейна вместе с отрядом из еще двенадцати заключенных отконвоировали в Малый лагерь.

– Меня Левинский прислал, – пояснил он, глядя на Бергера.

– Ты в нашем бараке?

– Нет. В двадцать первом. Иначе не получилось, надо было срочно. Может, потом еще удастся переиграть. Мне никак нельзя было там оставаться. Так где пятьсот девятый?

– Пятьсот девятого больше нет.

Гольдштейн поднял глаза.

– Умер или вы его прячете?

Бергер замялся.

– Ему можно доверять, – сказал пятьсот девятый, который сидел тут же, рядом. – Левинский, когда в последний раз был, мне о нем говорил. – Он обратился к Гольдштейну. – Флорман теперь моя фамилия. Что нового? От вас давно не было вестей.

– Давно? Два дня…

– Два дня – это много. Так что нового? Давай-ка вот сюда. Тут никто не услышит.

Они сели в сторонке от остальных.

– Вчера ночью в шестом блоке удалось послушать по нашему приемнику последние известия. Из Англии. Правда, глушили страшно, но одно сообщение мы услышали очень ясно. Русские уже обстреливают Берлин.