– Чтобы в списках был порядок.

– А ты за мои списки не беспокойся.

– За другие я и не беспокоюсь. Только за этот вот.

– За другие, говоришь? За какие еще другие, мозгляк несчастный?

– За золотые.

Дрейер на секунду смешался.

– Так. А теперь изволь объяснить наконец, что все это значит? – спросил он затем.

Бергер набрал в грудь воздуха.

– Это значит, что мне все равно, в порядке золотые списки или нет.

Дрейер хотел что-то сделать, но сдержался.

– Они в порядке, – сказал он с угрозой.

– Может быть. А может, и нет. Достаточно их просто сверить.

– Сверить? Это с чем же?

– С моими собственными списками. Я их веду с тех пор, как здесь работаю. На всякий случай. Для себя.

– Ты погляди! Он тоже ведет списки, вот умник-то! И ты думаешь, тебе поверят больше, чем мне.

– Я этого не исключаю. На своем списке я ничего не выгадываю.

Дрейер смерил Бергера взглядом с головы до ног, словно только сейчас впервые его увидел.

– Вот как, не выгадываешь? Что ж, тут я тебе верю. И момент ты выбрал самый подходящий, чтобы мне об этом сказать.

В подвале, когда рядом никого нет, верно? Но вот тут-то ты и просчитался, куриная башка.

Он осклабился. Фурункул у него болел. Поэтому и ухмылка вышла такая, будто злая собака облизнулась.

– Может, ты мне заодно растолкуешь, кто мне может помешать выбить сейчас из тебя твои куриные мозги и положить тебя вот тут, рядышком с другими? Или придушить тебя, как котенка? И ты сам тогда станешь тем, кого недостает в твоем списке. Мне даже не понадобится никому ничего объяснять. Мы ведь одни. Ты просто упал. Сердечный приступ. Одним больше, одним меньше, какая разница. Никто и вникать не будет. Я же сам тебя и зарегистрирую.

Он подходил все ближе. Был он килограммов на тридцать тяжелее Бергера. Бергер, хоть и со щипцами в руках, тягаться с ним все равно не мог. Он отступил на шаг, но споткнулся о мертвеца, что лежал сзади. Дрейер схватил его за запястье и вывернул руку. Бергер выронил щипцы.

– Вот так-то оно лучше, – прорычал Дрейер.

Одним рывком он притянул Бергера к себе. Его искаженное злобой лицо приблизилось к Бергеру вплотную. Лицо было красное, а фурункул на верхней губе поблескивал лиловым отливом. Бергер ничего не говорил, только откинул голову как можно дальше назад, изо всех сил напрягая то, что еще осталось от шейных мускулов.

Он видел, как правая рука Дрейера поднимается вверх. В голове у него мгновенно прояснилось. Он понял, что надо сделать. Только бы успеть! По счастью, рука, казалось, поднимается целую вечность, как при замедленной съемке.

– Эта возможность тоже учтена, – проговорил он быстро. – Уже есть показания, подписанные свидетелями.

Рука не остановилась. Она ползла все выше, медленно, но ползла.

– Брехня! – процедил Дрейер. – Знаем мы эти разговорчики. Все брехня! Ну ничего, тебе недолго осталось разговаривать.

– Это не брехня. Мы знали, что вы попытаетесь меня устранить. – Бергер смотрел Дрейеру прямо в глаза. – Это же первое, что приходит в голову всем идиотам. На этот счет уже составлена бумага, и ее вместе с описью, где значатся два недостающих золотых кольца и золотая оправа, вручат коменданту лагеря, если я к вечеру не вернусь.

Глаза Дрейера моргнули.

– Вот как? – сказал он.

– Именно так. Неужели вы думаете, я не знал, на что иду?

– Вот как? Значит, знал?

– А как же. Там все написано. А про золотые очки, думаю, Вебер, Шульте и Штайнбреннер сразу же вспомнят. Потому что они были на одноглазом. Такое не скоро забывается.

Рука больше не поднималась. На какое-то время она застыла, словно в раздумье, потом упала вниз.

– Очки были не золотые, – обронил Дрейер. – Ты сам сказал.

– Они были золотые.

– Дешевка. Металлолом. Даже на свалку не годятся.

– Вот вы сами все это и объясните. А у нас есть свидетельские показания друзей того человека. Они утверждают, что это чистое золото.

– Паскуда!

Дрейер оттолкнул Бергера. Тот снова упал. Падая, он пытался схватиться за что-нибудь и почувствовал под рукой глаза и зубы покойника. Он так и свалился на труп, но с Дрейера глаз не спускал.

Дрейер тяжело дышал.

– Так… И что же, ты думаешь, сделают с твоими дружками? Может, наградят? Как соучастников твоих махинаций с приписками мертвецов?

– Они не соучастники.

– Да кто этому поверит?

– А кто поверит вам, когда вы на нас заявите? Скорее уж решат, что вы все это выдумали, лишь бы устранить меня, потому что я знаю про кольца и оправу.

Бергер снова встал. И тут вдруг почувствовал, что его начинает трясти. Он нагнулся и стал стряхивать пыль со штанин. Никакой пыли на них не было, просто он никак не мог унять проклятую дрожь в коленках и не хотел, чтобы Дрейер это заметил.

Но Дрейер на него не смотрел. Он трогал пальцем свой чирей.

Бергер увидел, что стержень фурункула лопнул. Оттуда сочился гной.

– Не делайте этого, – сказал он.

– Что? Почему?

– Не трогайте фурункул руками. Трупный яд смертелен.

Дрейер выпучил на Бергера глаза.

– Но я сегодня за покойников вроде не хватался.

– Зато я. А вы хватались за меня. Мой предшественник умер от заражения крови.

Дрейер отдернул руку от чирея и отер ее о штанину.

– Вот черт! Что теперь будет? Вот гадство! Я уже трогал. – Он смотрел на свои пальцы, словно у него была проказа. – Скорей же! Сделай что-нибудь! – заорал он на Бергера. – Думаешь, мне охота подыхать, что ли?

– Конечно, нет. – Бергер уже вполне овладел собой. – Особенно сейчас, когда конец так близко, – добавил он.

– Что?

– Когда конец так близко, – повторил Бергер.

– Кому конец? Да сделай же что-нибудь, ублюдок! Помажь чем-нибудь!

Дрейер был бледнее смерти. Бергер принес с полки на стене склянку с йодом. Он знал: никакая опасность Дрейеру не угрожает, но это сейчас и не важно. Главное было его отвлечь. Он смазал фурункул йодом. Дрейер дернулся от боли. Бергер поставил склянку на место.

– Ну вот, теперь продезинфицировали…

Дрейер, скосив глаза, пытался разглядеть фурункул.

– Точно все в порядке?

– Точно.

Дрейер еще какое-то время щурился на кончик своего носа. Потом, словно кролик, пошевелил верхней губой.

– Так. Чего ты там хотел-то?

Бергер понял, что победил.

– То, что сказал. Подменить анкетные данные умершего. Только и всего.

– А Шульте?

– Он не следит. По крайней мере за фамилиями. Да и выходил уже два раза.

Дрейер что-то про себя прикидывал.

– А одежда? Как с ней будет?

– Все будет в ажуре. И латки тоже.

– Как это? Неужели ты?..

– Ну да, – подтвердил Бергер. – Принес с собой, подменим.

Дрейер взглянул на него.

– Неплохо вы все спланировали. Или это ты один?

– Нет.

Дрейер засунул руки в карманы и прошелся несколько раз взад-вперед. Потом остановился против Бергера.

– А кто мне поручится, что этот твой так называемый список не пойдет в ход?

– Я.

Дрейер передернул плечами и сплюнул.

– Прежде у меня был только список, – спокойно сказал Бергер. – Только обвинение и улики. Я мог пустить их в ход, и мне бы ничего не сделали, разве что похвалили бы. А теперь, после вот этого, – он указал на бумаги на столе, – я становлюсь соучастником укрывательства.

Дрейер размышлял. Он снова осторожно подвигал губой, косясь на свой чирей.

– Вы рискуете гораздо меньше меня, – продолжал Бергер. – Ну подумаешь, служебное упущение, одним меньше, одним больше, какая разница. Я же впервые сознательно иду на преступление. То есть беру на себя куда больший риск. По-моему, это более чем достаточная гарантия.

Дрейер не отвечал.

– Еще вот что стоит учесть, – продолжал Бергер, ничуть не тушуясь под его пристальным взглядом. – Война, считайте, что проиграна. Из Африки и из-под Сталинграда немецкие войска отброшены далеко в глубь Германии, даже за Рейн. Никакая пропаганда, никакие россказни про новое секретное оружие тут уже не помогут. Через несколько недель, от силы месяцев все кончится. Сюда тоже придет расплата. Зачем вам отдуваться за других? Если станет известно, что вы нам помогали, вам нечего бояться.