– Отлично, – сказал Вебер, кладя медаль на место. – А где четверо, которые сверху?

Все четверо вышли вперед. Дверь снова отворилась, и вошел шарфюрер СС Штайнбреннер, ведя с собою еще двоих арестантов, работавших во дворе.

– Становитесь к этим четверым, живо! – скомандовал Вебер. – Остальные вон! Наверх!

Работяг из кремационной бригады как ветром сдуло. Бергер поспешил за ними. Вебер глянул на шестерых оставшихся.

– Не сюда, – сказал он. – Вон туда, под крюки.

В торцевой стене, той, что напротив шахты, были укреплены четыре мощных крюка. Они торчали примерно в полуметре над головами арестантов. В углу справа имелся козелок о трех ножках, а рядом, в ящике, лежали веревки, уже связанные в петли, на конце каждой тоже был крюк.

Левым сапогом Вебер подтолкнул козелок, и он подъехал к первому арестанту.

– Забирайся!

Тот, дрожа, вскарабкался на козелок. Вебер заглянул в ящик с петлями.– Так, Гюнтер, – сказал он, обращаясь к Штайнбреннеру. – Теперь начнутся чудеса. Покажи-ка, на что ты способен.

Бергер прикинулся, что тоже помогает загружать трупами две фурки. Обычно его на этой работе не использовали, слишком уж хилый. Но когда заключенные поднялись снизу в кремационный зал, тамошний десятник сразу принялся на них орать, мол, чего стоите, принимайтесь за дело. Вот Бергер и прикидывался, что рьяно выполняет приказ.

Среди других трупов на фурках лежали и женщина с распущенными волосами, и тот мертвец, что не хотел падать, весь как будто из грязноватого воска. Бергер приподнял женщину за плечи и заправил волосы ей под спину, чтобы при загрузке в печь их не выдуло пламенем, иначе ему и другим работягам обожгло бы руки. Даже странно, что волосы не острижены, раньше женщин в лагере регулярно обкарнывали, а волосы собирали. Но вероятно, сейчас и на это уже махнули рукой, да и женщин в зоне почти не осталось.

– Готово, – сказал он остальным.

Они открыли створки печного жерла. Оттуда дохнуло невыносимым жаром. Один толчок – и плоская железная фурка покатилась прямо в топку.

– Закрывай! – заорал кто-то. – Закрывай скорей!

Двое работяг захлопнули тяжелые створки, но одна на миг снова приоткрылась. Бергер успел увидеть, как женщина привстает, словно проснулась. В ту же секунду волосы вспыхнули, и пламя охватило ее голову нестерпимым сиянием, будто бело-желтый нимб святой, но тут тяжелая створка, к нижнему краю которой присох тонкий обломок кости, захлопнулась снова, на сей раз окончательно.

– Что это с ней было? – испуганно спросил один из арестантов. Прежде он только раздевал трупы, в печь не загружал. – Она что, живая еще?

– Да нет. Это от жара, – пояснил Бергер, отдуваясь. От печного зноя у него вдруг пересохло в глотке. Казалось, пламя даже обожгло глаза. – Они всегда так…

– Иногда даже вальс танцуют, – бросил проходивший мимо коренастый, весьма крепкого вида арестант из кремационной команды. – А вам, крысам подвальным, чего тут, собственно, надо?

– Нас послали наверх.

Коренастый засмеялся.

– Чего ради? Или вам тоже в печь пора?

– Там, внизу, новенькие, – пояснил Бергер.

Смех тут же оборвался.

– Как? Новенькие? Для чего?

– Не знаю. Шестеро новых.

Коренастый смотрел на Бергера в упор. На его закопченном лице глазные яблоки отсвечивали почти нестерпимой белизной.

– Быть не может! Мы же тут только второй месяц! Не могут они нас сменять. Нет у них такого права! Ты точно знаешь, что новенькие?

– Да. Они сами сказали.

– Узнай зачем. Можешь узнать? Только точно!

– Попробую, – согласился Бергер. – А у тебя куска хлеба не найдется? Или еще чего пожрать? Я тебе все разузнаю в лучшем виде.

Коренастый извлек из кармана свою пайку и разломил надвое. Ту часть, что поменьше, отдал Бергеру.

– На вот. Но выяснишь все. Нам точно знать надо.

– Конечно. – Бергер собрался идти. В этот миг кто-то сзади хлопнул его по плечу. Это оказался уголовник-надзиратель, тот самый, что привел сюда Моссе, Бреде и четверых других.

– Ты, что ли, зубодер?

– Да.

– Там, внизу, зуб надо вырвать. Велели тебя позвать.

Надзиратель был бледнее смерти. Весь в поту, он плохо стоял на ногах и норовил прислониться к стенке. Бергер посмотрел на арестанта, давшего ему хлеб, и подмигнул. Тот как бы невзначай подошел к двери одновременно с ним.

– Все уже выяснилось, – сказал ему Бергер. – Это не новая смена. Они все убиты. Меня позвали вниз.

– Точно?

– Конечно. Иначе бы не позвали.

– Слава тебе Господи! – Коренастый облегченно вздохнул. – Давай хлеб обратно, – сказал он затем.

– Ну нет! – Бергер сунул руку в карман и покрепче сжал заветную корку.

– Дурья башка! Я тебе хочу другой кусок отдать, побольше! За такое дело не жалко.

Они поменялись, и Бергер спустился в подвал.

Штайнбреннер и Вебер уже ушли. Оставались еще Шульте и Дрейер. На четырех крюках висели четверо лагерников. Один из них был Моссе. Его так и повесили в очках. Бреде и шестой арестант валялись тут же на полу.

– Вон с тем разберись, – лениво бросил Шульте. – У него спереди коронка.

Бергер попытался снять мертвеца с крюка. Но конечно, не мог. Только когда Дрейер пришел на помощь, им это удалось. Труп, словно набитая опилками кукла, шлепнулся на пол.

– Это тот? – спросил Шульте.

– Так точно.

У мертвеца действительно была золотая коронка на клыке. Бергер вырвал зуб и положил его в ящичек. Дрейер сделал соответствующую пометку.

– Может, еще у кого что есть? – спросил Шульте.

Бергер осмотрел сперва тех двоих, что лежали на полу.

Дрейер светил ему фонариком.

– У этих ничего. У одного пломбы, но обычные, серебряная амальгама и цемент.

– Это нам не нужно. А как насчет тех, висячих?

Бергер безуспешно попытался приподнять Моссе, чтобы снять его с крюка.

– Да не тереби ты его! – раздраженно бросил Шульте. – На весу даже лучше видно.

Заглянув в широко разинутый рот, Бергер отодвинул в сторону разбухший язык. Прямо перед ним был заплывший глаз Моссе за стеклом очков. Сильная линза увеличивала этот глаз и искажала. Веко над второй, пустой глазницей тоже приоткрылось. Оттуда вытекла жидкость. Щека под глазницей была вся мокрая. Дрейер стоял сбоку от Бергера, Шульте прямо у него за спиной. Затылком Бергер чувствовал дыхание Шульте, даже слышал запах мятных лепешек.

– Тут ничего, – сказал Шульте. – Следующий.

Следующего проверить было уже легче, у него не оказалось передних зубов. Ему их выбили. Две серебряные пломбы, дешевые, справа. Эти не нужны. Опять дыхание Шульте прямо в затылок. Дыхание прилежного нациста, честно выполняющего свой долг ищейки, натасканной на золотые коронки и пломбы, но совершенно не восприимчивой к немым воплям из уст только что убитых жертв. Бергер вдруг почувствовал, что еще немного – и он не вынесет этого азартного мальчишеского дыхания у себя за спиной. «Словно птичьи яйца в гнезде ищет», – подумал он.

– Что ж, и тут ничего, – обронил Шульте с сожалением. Он взял один из списков, ящичек с золотом и, ткнув в шестерых убитых, распорядился: – Этих наверх, и чтобы все здесь отдраили.

Стройный, юный, молодцеватый, он вышел. Бергер принялся раздевать Бреде. Это было несложно. Тут он и один управится. Трупы еще не застыли. Помимо лагерной робы, на Бреде были клетчатая рубашка и обычные, не лагерные брюки. Дрейер закурил сигарету. Он знал, что Шульте уже не вернется.

– Он про очки забыл, – сказал Бергер.

– Что?

Бергер кивнул в сторону Моссе. Дрейер подошел. Бергер снял с мертвого лица очки. Наверно, Штайнбреннер считал это очень удачной шуткой – вешать человека в очках.

– Одно стекло еще цело, – отметил надзиратель. – Но кому нужно одно стекло? Разве что детишкам, на солнце огонь разжигать.

– Оправа хорошая.

Дрейер снова наклонился пониже.

– Никель, – презрительно обронил он. – Дешевка.

– Нет, – возразил Бергер. – Белое золото.

Надзиратель взял очки в руки.