Глаза Хольта уже свыклись с темнотой. Вольцов стволом карабина притянул к себе какой-то завернутый в бумажку предмет, прочитал записку и перебросил Хольту. Потом молча снова стал отстреливаться. Хольт поднял сверток, на пол вывалилась связка ключей. Он заполз как можно дальше в угол между черным ходом и дверью в подвал, чиркнул спичку и прочел: «Приказ обер-фельдмейстера. Немедленно расстрелять арестованных! Ключ прилагается. Бетхер».

Хольт бросил спичку. Пусть попробуют сами спуститься подумал он, вертя в руках записку. Он посмотрел на Кранца. Тот, плотно прижавшись к двери, время от времени стрелял в сторону колодца. С улицы пулемет яростно строчил в дверной проем, поливая свинцом лестницу. Тут никто не рискнет спуститься — ни Лессер, ни Бетхер. Он перекинул карабин за спину.

Когда он, нащупывая ногой ступеньки, спускался в подвал, сердце бешено колотилось от страха. Он вытащил парабеллум и снял с предохранителя. Держась за стенку, пробрался к железной двери. А когда нашел ее, замер, прислушиваясь. От страха и волнения его трясло как в лихорадке. Надо взять себя в руки! Сверху приглушенно доносились выстрелы. Он сунул ключ в замок и повернул. В подвале мерцал огарок.

Швейцар загородил собой дочь. Холът бросился к ним:

— Вам надо выбраться отсюда. Но я вас выпустить не могу, они меня самого расстреляют!

Девушка уставилась на него в изумлении. Теперь-то она поймет, что была ко мне несправедлива, подумал Хольт. Швейцар обменялся несколькими словами с дочерью. Она крикнула:

— Стреляй же, фашист!

Нервы и без того были напряжены, а непонятное упорство девушки совсем его взбесило.

— Не болтай глупости! Мне приказано вас расстрелять, и если кто войдет, я попался. Что тогда будет?

Она что-то торопливо втолковывала швейцару, который недоверчиво переводил взгляд с Хольта на пистолет и потом что-то ответил.

— Да скорей же! — нетерпеливо воскликнул Хольт.

— Ключи есть?

Хольт кивнул.

— Там напротив инструмент… Лом!

Хольт взглянул вверх, на крохотное, забранное решеткой оконце. Он понял. Стал подбирать ключ к двери напротив. Девушка уже стояла возле него.

— Дайте!

Она отперла. Швейцар отстранил Хольта и, порывшись в темной каморке, вытащил толстую кочергу. Девушка заперла дверь и ключ вернула. Хольт сунул пистолет в кобуру. Швейцар взобрался на ящик и стал кочергой выламывать прутья.

— Через пять минут вы должны отсюда убраться, — заявил Хольт. — А я доложу, что вы сбежали еще до того, как я спустился.

Девушка кивнула. Он хотел было захлопнуть железную дверь и вдруг хрипло проговорил:

— А если сегодня ночью ваши нас… вспомни обо мне!

Она вскинула на него глаза.

— Прикончите своих командиров, тогда мы скажем нашим, чтобы вас не трогали.

Спятила, подумал Хольт, она совсем спятила! Он захлопнул дверь, повернул ключ и побежал наверх.

Он вернулся в вестибюль в тот самый миг, когда Кранц, оборонявший черный ход, выпустил из рук карабин, склонился вперед и, все больше и больше скрючиваясь, беззвучно повалился поперек порога открытой двери. Хольт стал на колено за выступом стены и высунул ствол карабина. У колодца опять засверкали вспышки выстрелов. Кранц вытянулся и застыл недвижимый. Хольт расстрелял всю обойму. Зарядил и стал ждать. Какая бессмыслица! — думал он.

В доме стало вдруг тихо. Вольцов тоже замолчал. Но снаружи пулемет все еще тарахтел. Это тянется по крайней мере уже час, подумал Хольт. Взглянул на часы. Только половина первого. Вольцов крикнул:

— Вернер?

Во дворе стрельба замолкла. Теперь легко можно было различить отдаленный шум боя. Дерутся, должно быть, на станции, подумал Хольт. В саду послышался треск сучьев. Во дворе раздались восклицания на незнакомом языке. Ну, теперь они скрылись, решил он.

— Вернер! — опять позвал Вольцов. На этот раз Хольт откликнулся:

— Кранц тоже убит! Арестованных я не расстрелял. Они смылись!

Вольцов вскинул карабин. Феттер тоже начал стрелять, кто-то часто палил из «вальтера». Потом опять стало тихо.

— Подобрались к самым дверям! — крикнул Феттер. — Думали — так просто войдут!

Пулемет вдруг смолк. Сильный взрыв потряс все здание школы. Второй, третий, четвертый. Пол закачался, с потолка посыпалась штукатурка… Затем наступила мертвая тишина.

Голос Вольцова:

— Господин обер-фельдмейстер!.. Это наверху! Никто не отозвался.

— Дым! — закричал Вольцов. — Горим!

Хольт прислонился к стене. Все. Конец.

— Никого не впускать! — послышался голос Вольцова. И он бросился вверх по лестнице. На мощеный двор падали колеблющиеся отсветы пламени. Вольцов, громко топая, сбежал вниз и, шмыгнув за выступ к Хольту, крикнул:

— Каюк! Лессер и Бетхер убиты… Ручные гранаты! Солома так и полыхает!

— Гильберт! — закричал Хольт.

— Заткнись! — Вольцов снял каску и провел пятерней по волосам.

— Кто же остался? — спросил Хольт.

— Только мы четверо с батареи, больше никого, — ответил Вольцов.

Двор освещали языки пламени, которые все сильнее выбивало из окон, лестница озарялась розоватыми бликами.

— В темноте мы бы еще проскочили, — сказал Вольцов, — а теперь, когда от пожара светло как днем, перещелкают нас всех. Они только этого и ждут. — Он задумался. — Давно пора было уматывать отсюда! Когда эта мура началась, сразу нужно было пробиваться на станцию, самое было бы правильное. Вот что следовало бы покойнику Лессеру зарубить на носу… А ведь знал, что сегодня начнется! — вдруг со злостью воскликнул он.

Феттер крикнул:

— Тут все время сыплется известь.

— Пусть себе сыплется, — крикнул Вольцов в ответ. — Ты лучше следи за входом! — Он снова задумался. — Скажи-ка, ты, случайно, не отпустил швейцара?

— Откуда ты взял?

— Странно! Как же они бежали?

— В окно!

— Но ведь на окнах решетки!

— Прутья выломаны, — ответил Хольт. — Господи, что же с нами будет? Неужели нам здесь живьем сгореть?

— Да помолчи! — бросил Вольпов. — А куда выходит окно? Во двор?

— Нет, в сад.

— Дай сюда ключи, — сказал Вольпов. — Пойду погляжу! Он сбежал по лестнице в подвал. Хольт слышал, как в верхнем этаже с треском полыхало пламя, лопались и со звоном падали во двор стекла.

— Черт! — возмущенно крикнул Феттер. — Они разгуливают на школьной площади, как ни в чем не бывало! Что они, думают, что тут нет никого?

Он спустил курок. Прогремел выстрел. В ответ пулемет послал через дверь такую очередь, что от лестницы во все стороны полетели щепки. За колодцем и возле домика швейцара Хольт при свете пожара увидел еще какие-то фигуры, но стрелять не стал.

Вольцов появился в двери подвала.

— Если нам хоть чуточку повезет, выберемся в сад. А там посмотрим, что будет.

Значит, еще что-то будет. Значит, не все еще кончено, подумал Хольт.

— А Зепп?

— У него шок. Мы возьмем его с собой. Итак, Христиан пойдет с Зеппом. А мы останемся прикрывать.

Он еще что-то соображал, склонив голову набок. Хольт нетерпеливо крикнул:

— Ну, пошли!

— Постой! Что это с тобой сегодня, ошалел, что ли? Я вот соображаю. Выбьют все-таки они нас отсюда? Боевого задания у нас не было. Думаю, что мы имеем право пробиваться.

— Гильберт, — заорал Хольт, — перестань! Или я уйду один.

— Нет ты этого не сделаешь, — отрезал Вольцов, разозлившись, — Я этого не допущу. Организованное отступление — да. Но не беспорядочное бегство!

У Хольта невольно мелькнула мысль: четыре человека… и организованное отступление!

Феттер и Гомулка ползком пересекли вестибюль. Добравшись до Хольта, они поднялись. Гомулка опирался на Феттере и на свой карабин. Он обессилел. Лицо его под марлевой повязкой казалось землисто-серым, губы посинели, на лбу выступили капельки пота.

— Больно? — спросил Хольт.

— Почти что нет, — слабым голосом ответил Гомулка и вместе с Феттером скрылся в подвале.

На улице опять затараторил пулемет. Отстреливаясь, Вольцов крикнул: