– Слушай, ты не в курсе, где у нас Столярный переулок?
– А тебе зачем?
Кречетов, как профессиональный алкоголик успел окосеть от нескольких глотков спиртного и надо было спешить с расспросами, пока он был еще в сознании.
– Да видишь ли… Есть там вроде Кокушкин мост и дом титулярного советника Штосса… Я квартирку в нем прикупить хочу.
Витька неожиданно расхохотался так, что на покрасневших глазах выступили слезы.
– Скажи еще, что номер двадцать семь! Вот уж не думал, Радуга, что ты классиков читаешь…
– Угомонись, пока я тебе рожу не начистил и рассказывай, что за классики!
От стальных ноток в голосе Сереги, Витька мгновенно протрезвел.
– Было у Лермонтова одно неоконченное произведение…
Радужный слушал рассказ о лермонтовском «Штоссе» и изумлялся тому, с какой точностью писатель передал ощущения, вызванные противным голоском, упорно твердившим про Столярный переулке и Кокушкин мост.
От размышлений о послании, переданном ему, через полтора столетия после смерти Лермонтова, Сергея оторвала женщина, прошедшая мимо стойки бара к выходу. Было в ней что-то, что заставило сердце Радужного забиться сильнее. Не по-кошачьи грациозная походка, не точеная фигура и не копна тяжелых рыжих волос привлекли внимание старого ловеласа. Он и сам не мог точно определить причину, по которой был готов идти за этой женщиной на край света, хотя даже не видел ее лица.
Кречетов перехватил взгляд Сергея.
– Не советую тебе на не засматриваться. Может плохо кончится.
– Это еще почему?
– По кочану. Эта баба с Сеней Хромым гуляет.
Сергей потер ладонью лоб. Смотреть на женщину Сеньки, действительно не рекомендовалось. В отличие от рядового бандюгана Радуги Хромой принадлежал к элите воровского мира Санкт-Петербурга. Перейти дорогу Сеньке означало подписать себе смертный приговор, без права на апелляцию. Однако Сергей повиновался не разуму, а инстинкту. Он вылетел из казино, расталкивая посетителей, и нагнал подругу Хромого у шикарного автомобиля. Охранники не успели отреагировать на выходку Радужного и он успел схватить женщину за руку. Та обернулась и Сергей утонул в огромных, синих, как озера глаза. Он предполагал, каким будет это лицо и не ошибся ни на йоту. Четкие, словно выбитые на античной монете черты, изящный изгиб бровей, чуть влажные, созданные специально для поцелуев губы.
– Что вам надо?! – возмутилась незнакомка, вырывая руку.
– Меня зовут Сергей! – успел прокричать Радуга, прежде чем его оттолкнули разгневанные секьюрити.
– А меня – Настя, – ответила красавица, захлопывая дверцу машины.
Радужный вернулся в казино, прикрывая ладонью кровоподтек под глазом. Витька покачал головой.
– Ты попал, Радуга. Ой, как попал.
– Хватит размазывать сопли! – Сергей вытащил из кармана стодолларовую купюру и протянул ее Кречетову. – Ты говорил, что тот мужик в штосс из-за девки играл? Найди мне эту книгу, из-под земли достань!
– Не проблема! Она у меня дома есть!
До полуночи Радужный несколько раз перечитал незаконченное произведение Лермонтова. Когда он захлопнул книгу и подошел к свободному крупье у него уже возник четкий план. Всего за пару часов прагматичный бандит стал законченным мистиком. Он сложил дважды два и решил, что между назойливым голоском, зовущим его в двадцать седьмую квартиру, и появлением Насти есть прямая связь. Этой девушки нельзя было добиться обычным путем и сама судьба предложила ему игру. Ставки были просты, как два табурета: Настя против его жизни. Был шанс избавиться от галлюцинации, которая рано или поздно сведет его с ума, а заодно завоевать любовь женщины, без которой Сергей уже не представлял свою жизнь.
– Слышь, мужик, – Радуга похлопал крупье по плечу. – Можешь научить меня играть в штосс?
– Хм… Почему бы и нет? Это обычная карточная игра из разряда банковых игр. Если вы играли в «фараона»…
– Играл и почти никогда не проигрывал!
– Тогда так: игрок и банкомет имеют каждый свою колоду карт…
К трем утра Сергей наконец-то отыскал таксиста, согласившегося отвезти его в Столярный переулок и встретил возвращение назойливого голоска на заднем сиденье машины. Нужный дом нашел следуя описаниям Лермонтова и ничуть не удивился, когда увидел узкую полоску света, пробивавшуюся из приоткрытой двери двадцать седьмой квартиры. Все было так, как описывал писатель: четыре комнаты, старая, пыльная мебель, красные попугаи на зеленых обоях и сосновый, выкрашенный под паркет пол.
В дальней комнате Радугу поджидал тот, кого Сергей ожидал увидеть. За столом, на котором горела одинокая свеча, сидел старик в полосатом халате, шлепанцах, с бледным лицом и мутными глазами. Увидев гостя, он достал из-за пазухи две колоды и указал Сергею на свободный стул.
– Не угодно ли, я вам промечу штосс?
– Еще как угодно, старый ты пердун!
– Что-с?
– То-с! Не прикидывайся глухим, черт! Играем!
– А ставки вам известны? – старик старательно перетасовал колоды. – Многие после обижаются. Я, знаете ли, имел честь с самим Михал Юрьичем за этим самым столиком сиживать. Продул он мне вчистую и погиб на дуэли. Даже рассказец свой не успел дописать. Так-то, судырь мой…
– Все мне известно, упырь! Имей в виду – меня на мякине не проведешь. Ставлю на кон душу против Насти. Мечи!
… Радуга вышел в Столярный переулок, позабыв спрятать пистолет в наплечную кобуру. Он проиграл и разрядил в старика всю обойму, но тот лишь злорадно расхохотался и испарился вместе со свечой и колодами карт. Стрелять в дьявола бесполезно. Пытаться переиграть его в карты – тоже. Только что Радужный проиграл душу и теперь думал над тем, каким способом старик из двадцать седьмой квартиры намерен ее забрать.
Сергей брел по спящему городу к своему дому. Он ничуть не удивился тому, что у подъезда его ждали. Вспыхнули фары, и из припаркованной машины, вышел хромой мужчина с пистолетом в руке.
– Это ты, урод, посмел своими граблями до моей чмары дотронуться?
Значит все-таки дуэль. Радуга поднял свой пистолет, хотя знал: исход поединка будет не в его пользу.
Дашенька
Нина потушила окурок в чашке с недопитым кофе. Пора было вставать и идти на улицу, прямо под проливной дождь. Официант уж посматривает в ее сторону, догадываясь, что денег у посетительницы больше нет.
Теперь ее место там – под мокрым московским забором. Потерять работу в ее положении означало только одно – не пытаться больше жить. Работу она потеряла и, оставалось только найти на набережной Москвы-реки подходящее место для того, чтобы поставить жирную точку в этой затянувшейся, уже никому не нужной, истории. Из-за катившихся из глаз слез, девушка не сразу заметила, что уже не одна за столиком. Женщина лет сорока, подсевшая к Нине, заказала кофе, пирожное и внимательно посмотрела на соседку.
– Вы чем-то расстроены, милочка…
Это был не вопрос, а констатация факта. Приятный голос, аристократические манеры и искренне сочувствие во взгляде, заставили Нину улыбнуться сквозь слезы.
– Ничего особенного. Потеряла работу.
– Расскажи мне все, милая и мы вместе подумаем, как тебе помочь.
Было в тоне незнакомки нечто такое, что располагало к ней, вызывало доверие. Нина и сама не заметила, как выложила о себе все, вплоть до намерения немедленно утопиться.
– Меня зовут Дарья Николаевна, – улыбнулась женщина. – Однако мои девчонки называют меня просто Дашенькой. Неподалеку, на Сретенке находится офис моего модельного агентства.
Нина слушала Дарью Николаевну и удивлялась тому, что в жестокое время, в незнающем пощаде городе есть место, где посторонние люди живут одной большой семьей, помогают друг другу, не позволяя членам своего маленького сообщества оставаться наедине со своими проблемами. Сказка, да и только!
– Я многим помогла, – закончила Дашенька. – Уверена, что могу кое-что предложить тебе. Если ты не против, можем отправиться ко мне прямо сейчас.