Для полного счастья не хватало только лучшего друга, и Звездный Странник вдруг заметил, что весь дрожит. Он дрожал, вдруг ощутив всем сердцем, что его задушевный друг, Стоуни Стивенсон, затаился где- то неподалеку и ждет только сигнала, чтобы выйти.

Звездный Странник улыбнулся, представляя себе, какой выход устроит Стоуни. Стоуни, смеющийся, немного навеселе, сбежит по пандусу вниз.

- Дядёк, чертяка ты этакий, - прогремит голос Стоуни, усиленный громкоговорителями, - да я же все злачные места на этой чертовой Земле облазил, - все обшарил, провалиться мне на этом месте, а ты - ты, оказывается, проторчал все это чертово время на Меркурии, сукин ты сын!

Когда Би и Хроно подошли к тому месту, где стояли Румфорд и Звездный Странник, Румфорд от них отошел. Если бы он просто отодвинулся в сторону на длину протянутой руки, все заметили бы его отстраненность. Но благодаря системе золоченых подмостков он сразу же оказался очень далеко от тех троих, и не просто вдали, а в пространстве, искривленном, искаженном причудливыми и неистощимыми в своей символике преградами. Да, это был поистине великий театр, что бы ни говорил язвительный доктор Морис Розенау (op. cit.)[11].

«Толпа, благоговейно глазеющая на Уинстона Найлса Румфорда, танцующего среди своих золоченых трапеций и мостиков, состоит из тех же идиотов, которые в игрушечных магазинах благоговейно глазеют на игрушечную железную дорогу, где крохотные поезда бегут - чух-чух-чух - ныряют в картонные туннели, пробегают по спичечным эстакадам через городки из папье-маше и снова ныряют в картонные туннели. Интересно, вынырнет ли игрушечный поезд - или Уинстон Найлс Румфорд - чух-чух-чух! - с другого конца? О, mirable dictu![12] Вон он, глядите!»

С помоста перед особняком Румфорд перебрался на ступенчатый мостик, переброшенный аркой над живой изгородью-боскетом. Мостик кончался трехметровым балкончиком, примыкавшим к стволу медного бука. Медный бук имел четыре фута в диаметре. К стволу крепились на болтах вызолоченные ступеньки.

Румфорд привязал Казака к нижней ступеньке, полез вверх, как Джек из детской сказки по бобовому побегу, и скрылся из глаз.

Он заговорил откуда-то из глубины кроны.

Но его голос доносился не с дерева, а из архангельских труб, торчавших на стенах.

Толпа оторвалась от созерцания густой кроны, все вперили глаза в ближайшие громкоговорители.

Только Би, Хроно и Звездный Странник все еще смотрели вверх, туда, где находился сам Румфорд. И вовсе не потому, что они были разумнее других, а просто от смущения. Глядя вверх, члены этой маленькой семьи могли не глядеть друг на друга.

Ни у кого из троих не было особых причин радоваться встрече.

Би не понравился тощий, заросший бородой, ошалевший от счастья простак в исподнем белье лимонно-желтого цвета. Она мечтала о высоком, насмешливом, дерзком бунтаре.

Хроно с первого взгляда возненавидел этого бородача, который грозил нарушить его тонкие, особенные отношения с матерью. Хроно поцеловал свой талисман и загадал желание, чтобы его отец, если он и вправду его отец, провалился бы сквозь землю.

А сам Звездный Странник, несмотря на героические усилия, не мог себя заставить от чистого сердца пожелать, чтобы мать и сын - темнокожие, озлобленные - стали его семьей.

Совершенно случайно Звездный Странник взглянул прямо в глаза Би, точнее в здоровый глаз Би. Надо было что-то сказать.

- Как поживаете? - сказал Звездный Странник.

- Как вы поживаете? - ответила Би.

И оба снова стали смотреть вверх, в гущу листвы.

- О мои счастливые, обремененные братья, - зазвучал голос Румфорда, - возблагодарим Господа Бога - Господа Бога, которому наши хвалы так же нужны и приятны, как великой Миссисипи - дождевая капелька, - за то, что мы не такие, как Малаки Констант.

У Звездного Странника слегка заныл затылок. Он опустил глаза. Его взгляд задержался на длинном вызолоченном висячем мостике неподалеку. Он проследил, куда мостик ведет. Мостик кончался у подножия самой длинной на Земле свободно стоящей приставной лестницы. Лестница, конечно, тоже была вызолочена.

Звездный Странник переводил взгляд все выше, словно карабкаясь к тесному входному люку космического корабля, установленного на верху колонны. Он подумал, что вряд ли найдется человек, у которого хватит духу или самообладания, чтобы влезть по этой жуткой лестнице к такой крохотной дверце.

Звездный Странник снова окинул взглядом толпу. Может, Стоуни Стивенсон все же прячется где-то в толпе. Может, он просто ждет, пока торжество кончится, и тогда он сам подойдет к своему единственному, задушевному другу с Марса.

Назовите мне хоть что-нибудь хорошее, что вы сделали в жизни.

Уинстон Найлс Румфорд

Вот что говорилось в проповеди дальше:

- Мы презираем Малаки Константа за то, - сказал Уинстон Найлс Румфорд, - что все фантастические богатства, плод своего фантастического везения, он тратил только на то, чтобы непрестанно доказывать всему миру, что человек - просто свинья. Он окружил себя прихлебателями и льстецами. Он окружил себя падшими женщинами. Он с головой окунулся в разврат, пьянство, наркоманию. Он погряз во всех порочных наслаждениях, какие только можно себе представить.

- Пока ему так сказочно везло, Малаки Констант стоил больше, чем штаты Юта и Северная Дакота, вместе взятые. И все же я утверждаю, что в те времена нравственных принципов у него было меньше, чем у самой мелкой, самой вороватой полевой мышки в любом из этих штатов.

- Мы возмущены Малаки Константом, - вещал Румфорд с вершины дерева, - потому что он ничем не заслужил свои миллиарды, а еще потому, что он не тратил их ни на творчество, ни на помощь другим - только на себя. Он был так же человеколюбив, как Мария-Антуанетта, а творческого духа в нем было столько же, сколько в инструкторе-косметологе при похоронном бюро.

- Мы ненавидим Малаки Константа, - говорил Румфорд с вершины дерева, - за то, что он принимал фантастические плоды своего сказочного везенья, как нечто само собой разумеющееся, как будто удача - это перст Божий. Для нас, паствы Церкви Господа Всебезразличного, самое жестокое, самое опасное, самое кощунственное, до чего может докатиться человек, - это уверенность, что счастье или несчастье - перст Божий!

- Счастье или несчастье, - провозгласил Румфорд с вершины дерева, - вовсе не перст Божий!

- Счастье, - сказал Румфорд с вершины дерева, - это ветер, крутящий горсточку праха, - эоны спустя после того, как Бог прошествовал мимо.

- Звездный Странник! - воззвал Румфорд сверху, из кроны дерева.

Звездный Странник отвлекся и слушал плохо. Ему не удавалось долго сосредоточивать свое внимание на чем-то - то ли он слишком долго жил в пещерах, то ли слишком долго жил на дышариках, а может, слишком долго служил в Марсианской Армии.

Он любовался облаками. Они были такие красивые, а небо, в котором плыли облака, радовало взгляд изголодавшегося по всем цветам радуги Звездного Странника чудесной голубизной.

- Звездный Странник! - снова окликнул его Румфорд.

- Эй, вы, в желтом, - угрюмо сказала Би. Она толкнула его локтем в бок. - Проснитесь.

- Простите? - сказал Звездный Странник.

Звездный Странник встал по стойке «смирно».

- Да, сэр? - крикнул он, глядя в зеленую листву над головой. Он откликнулся разумно, бодро, с приятностью. Прямо перед ним закачался опустившийся откуда-то микрофон.

- Звездный Странник! - повторил Румфорд, уже успевший рассердиться, - ведь плавный ход представления был нарушен.

- Здесь, сэр! - крикнул Звездный Странник. Громкоговорители оглушительно усилили его голос.

- Кто вы такой? - спросил Румфорд. - Как ваше настоящее имя?