– Привет, Киллиан. Я вернулся.
– Вижу, – улыбнулся я. – Я рад тебя видеть.
Лицо Винсента приобрело чисто винсентовское в высшей степени ехидное и многообещающее выражение.
– Ты должен мне вакханку!
Я рассмеялся.
– Друг мой, ничто не способно тебя изменить. Должен – значит, будет. Не думаю только, что приводить ее сюда – хорошая мысль.
– Просто помни об этом, Киллиан, – проговорил он, подмигнув.
Я перевел дыхание и, взяв со стола его письмо, молча протянул его ему. Винсент мгновенно помрачнел.
– Она забрала портрет.
Он кивнул, взял письмо, нахмурился. Положил его во внутренний карман пиджака.
– Значит, так тому и быть. Но… Это не заставит меня забыть про вакханку, Киллиан!
Ариман
1875 год
Италия, озеро Аверно, резиденция Магистра
Они не знают, к чему идут и чего хотят. Мучаются, сходят с ума, создают себе проблемы там, где можно было бы найти решение. Ответ уже в их руках, но никто из них не готов сделать последний, самый сложный и самый важный шаг: посмотреть себе в глаза и сделать верные выводы. Признаться себе в том, в чем признаваться сложно и страшно. Перевернуть свою жизнь, наплевав на правила и запреты. И, наконец, сделать первый глоток свежего воздуха свободы.
Никто из них не готов принять ощущение собственной свободы. Истинной, а не ложной. Когда ты можешь убить, но оставляешь врагу жизнь, потому что ты волен сделать такой выбор. Когда ты можешь пойти за нормами, а можешь – за сердцем. И ты свободен в своих чувствах. Нужно научиться слышать себя. Но еще сложнее – когда ты уже все понял – отпускать.
– Не верю, что ты мог это сделать, – проговорил Авиэль, в очередной раз за вечер поднимая на меня глаза. – Все, что угодно, но только не это.
– Не веришь, значит, не мог.
– Она жива?
Я склонил голову на бок и взглянул на Магистра, сцепившего пальцы рук перед собой. Локти он поставил на стол. Широкие рукава съехали, обнажив его тонкие руки, слишком обманно изящные. Авиэль сверлил меня взволнованным взглядом.
Я молчал. Есть вопросы, ответы на которые не нужно произносить.
– Скажи, где искать. Я планету переверну…
Я пожал плечами.
– Ты знаешь.
– Нет!
– Когда придет время, поймешь.
Магистр насупился и отвернулся. Он чувствовал мою правоту. Но теперь… Впервые за последние десятилетия его лица коснулась слабая улыбка – у него появилась надежда.
Надежда. Вот оно. То самое. Что заставляет двигаться, делать то, что дулжно, работать, развиваться. Когда хочется бросить все, залезть в самую темную дыру и не высовывать оттуда нос, появляется она – слабая надежда на то, что еще что-то возможно. Ты теряешь все. И из этой непроглядной тьмы ты готов уцепиться за самый призрачный лучик – по контрасту он будет для тебя ослепительным.
Знают ли они, в какой клубок сплетены их судьбы? Они затянули узлы. Они нырнули в бездну, доверившись призрачной мечте. Все они. Но кто знает… Кто знает, что ждет каждого из них? Кто из них отважится заглянуть в лицо правде? Кто из них решится перевернуть все то, что было незыблемым?
Возвращаются даже после встречи со смертью. И надежда жива, пока живо существо, которое ты любишь. Важно – любить. А не придумывать себе эти чувства, не прятаться за рационализациями. Не тянуться к тому, что недоступно. Не отнимать из зависти. Не бросаться в объятия другого только для того чтобы попытаться заполнить пустоту в душе за счет него. Не открывать ему свой личный ад, ожидая, что он поможет справиться с этим безумием и разгонит мглу по углам. Не придумывать себе долги и обязательство.
Любить.
Увидеть настоящее. Искомое. Желанное. Истинное.
И кто знает, что всех нас ждет впереди?
Конец
Март-апрель 2013
Москва – Иерусалим