мне в музее. Спрашивайте, что хотели, пока я
перевожу дыхание.
— Я занимаюсь необычным исследованием, —
начала она. — Вам что-нибудь говорит фамилия
Гетман?
Внезапно
голубые
глаза
вновь
пронзительно
посмотрели на Катеньку, хотя выражение лица маршала
не изменилось.
— Богатый банкир… как там принято сейчас говорить?
Олигарх.
— Да, Павел Гетман. Он нанял меня, чтобы я
выяснила историю его семьи.
— Генеалогическое древо для нуворишей? Уверен,
князья Долгорукие и Юсуповы занимались тем же в
царской России. Гетман
— необычная фамилия, возможно, еврейская. Думаю,
из Одессы, но выходцы они из Галиции, вероятно, из
Львова, из семьи интеллигентов…
— Вы правы, они из Одессы. Но вы знакомы с кем-то
из семьи Гетманов лично?
Повисло неловкое молчание.
— Моя память уже не та, что раньше… но нет, я с
такими не знаком, — наконец произнес Сатинов.
Катенька сделала пометку в своей записной книжке.
— Исследование семейной истории инициировала
мать Павла Гетмана.
— На его деньги.
— Разумеется.
— Да, когда у вас есть деньги, можно кое-что
узнать. Но эта фамилия мне ничего не говорит. Кого
она пытается разыскать?
— Саму себя, — ответила Катенька, не сводя с
маршала глаз.
— Ее
девичья
фамилия
Либергарт.
Никаких
ассоциаций, товарищ маршал?
На лицо Сатинова легла тень.
— Не припоминаю… Я в своей жизни помог
стольким людям, но фамилии… — Он вздохнул,
заерзал в кресле. — Рассказывайте дальше…
Катенька тоже вздохнула.
— Мать Павла Гетмана зовут Роза. Единственное,
что ей известно: отец, профессор теории музыки в
Одесской консерватории, и его жена, преподаватель
литературы, удочерили ее в конце тридцатых годов. Их
фамилия Либергарт, Енох и Перла Либергарт. Они
поженились уже немолодыми, собственных детей
заводить было поздно, поэтому они удочерили
пятилетнюю девочку. У нее были светлые кудряшки,
поэтому
они
ее
называли
«зильберкинд» —
серебряное дитя.
— А до этого? — спросил Сатинов.
— У Розы лишь отрывочные воспоминания о раннем
детстве,
— сообщила Катенька, восстанавливая в памяти
недавние беседы в пьянящем воздухе лондонской
весны. — Смех красивой женщины в твидовом
костюме с прелестным белым воротником, красивый
мужчина в мундире; помнит, как играла с другими
детьми, помнит путешествия, вокзалы, потом приемных
родителей…
—
Обычная история для тех времен, — перебил
Сатинов. — Дети часто терялись и устраивались в
другие семьи, было допущено много ошибок,
пережито много трагедий. Но, может, она выдумала
эту историю? Такое тоже часто случается, особенно
когда газеты пестрят небылицами о том времени.
Голубые глаза цинично дразнили ее.
— Ну, доверять ей моя работа, да… я ей верю.
Либергарты никогда не поощряли ее желания
копаться в прошлом, потому что полюбили ее как
свою собственную дочь. Они не хотели потерять Розу
— и боялись привлечь внимание. Удочерением
руководил кто-то из высших чиновников, все в те дни
было покрыто тайной.
— Но, конечно, после смерти Сталина…
— Да, — продолжала Катенька, — после смерти
Сталина Роза настояла на том, чтобы Либергарты
сделали официальный запрос. Они сообщили Розе,
что ее родители погибли во время Великой
Отечественной
войны
—
это
примерно
соответствовало времени, когда Розу удочерили.
Сатинов развел руками.
— И она поверила?
— Она верила в это десятилетиями. Она любила
своих приемных родителей. Енох умер еще в 1979 году,
но Перла до недавнего времени была жива. Она
умерла уже после свержения социализма. И только
тогда Перла призналась Розе, что они ей солгали.
Либергарты не делали официального запроса, потому
что никогда не знали фамилии настоящих родителей.
— Скажите, Катенька, эти Либергарты… хорошие,
добрые люди?
— спросил Сатинов, внезапно подаваясь
вперед.
Катенька почувствовала, что ступает на очень зыбкую
почву. Она с грустью подумала о своих привычных
занятиях: о документах эпохи правления Екатерины
Второй в РГАДА 17, о благородных временах «золотого
века» России. Но все же она — историк, а какой же
историк откажется от захватывающей возможности
лично встретиться с живой реликвией, такой как
Сатинов? Ведь это дыхание недавней истории — к тому
же истории, во многом скрытой под покровом тайны!
— Роза говорит, что они были оторванными от мира
сего учеными, не способными заботиться о детях.
Профессор Либергарт не мог даже сварить яйцо и не
умел водить автомобиль. Роза рассказывала, что
однажды он пошел на работу, надев туфли не на ту ногу.
Перла была «синим чулком», тучной женщиной, не
умевшей готовить, шить и застилать кровать. Никогда не
пользовалась косметикой, не делала прическу. Она всю
жизнь посвятила переводам сонетов Шекспира на
русский язык. Поэтому Роза росла как маленькая
взрослая, сама заботилась о своих эксцентричных
пожилых родителях. Она помнила ужасы войны: осаду
Одессы, массовые расправы немцев и румын над
одесскими евреями. Но несмотря ни на что, они любили
ее той беззаветной любовью пожилых родителей,
которым Господь дал ребенка, когда они уже и не ждали.
Сатинов положил себе в чай немного сливового
варенья и облизал ложечку. Затем, удостоверившись, что
за дверью никого нет, достал пачку сигарет «Люкс»,
вынул сигарету и лихо, как юноша, прикурил ее от
серебряной зажигалки
—
Мне запрещают курить, да ладно — изыди, сатана!
Он глубоко затянулся, прикрыв глаза от удовольствия.
— Так все же, что вы от меня-то хотите?
17 Российский государственный архив древних актов.
— Когда Розе в подростковом возрасте понадобилась
операция, ее родители так взволновались, что
позвонили кому-то в Москву. Этот человек все устроил.
— Вероятно, дядя?
— Однажды
в
Одессе
проходило
большое
партийное
совещание.
Розе кажется, где-то в
пятидесятых
годах.
В
город
приехало
много
начальства. Однажды она увидела во дворе школы
черный
«ЗИЛ-лимузин», в нем сидел человек в форме,
большая «шишка». У нее появилось чувство — ей
просто показалось, что ждал он именно ее. Всю
неделю, каждое утро, он ждал ее у школы. Я не знаю,
кто был этот человек, маршал Сатинов.
Катенька посмотрела Сатинову прямо в глаза, тот
заерзал в кресле.
— Роза простила Либергартам их ложь, но она
молила, чтобы мать назвала имя. Перед смертью
Перла призналась Розе, что москвичом, которому они
звонили, были вы. Вы помогали ей с операцией.
Может, вы и были человеком в лимузине?
Сатинов вытащил еще одну сигарету. Катенька
видела, что маршал ее внимательно слушает.
— Выдумки это все, — сказал он.
Внезапно Катенька ощутила раздражение. Она
наклонилась вперед в своем неудобном кресле.
— Мы с Розой хотим знать, почему вы помогли ей,
товарищ маршал. Она убеждена, что вам известно, кто
были ее родители.
Сатинов казался рассерженным, он отрицательно
покачал головой.
— Девушка, вы хоть понимаете, сколько так
называемых «историков» звонят мне и задают
неуместные вопросы? Лишь потому, что я стар, они
