шанс. Прошу вас, прошу, скажите мне, что вы поможете

выяснить, что случилось с моей семьей!

5

В новой, бешеной Москве стояла весна. Этот

беспощадный, залитый неоном город стал восточным

мегаполисом на американский лад, со всеми его БМВ,

«Ладами», коммунистами и олигархами, чиновниками

и шлюхами.

С украшенных лепниной алых карнизов дома на

улице Грановского свисали сосульки. Время от времени

они со звоном падали на землю, и дворники на этой

маленькой уединенной улочке отгородили часть

тротуара забором ради безопасности пешеходов.

Между тем весна была уже не за горами — набухали

почки сирени и жасмина.

На стоянке у дома было припарковано несколько

престижных иномарок. Отыскивая первый подъезд,

Катенька медленно шла вдоль стены и читала надписи

на мемориальных досках. Было время, когда здесь

жили

видные

советские

деятели:

маршалы

и

наркомы, вожди партии и руководители органов

госбезопасности, имена из прошлого, которое теперь

старались не вспоминать. Ей снова захотелось бросить

все и убежать. Она не справится, ей вообще не стоило

браться за это дело — и тем не менее она пришла

сюда.

Три дня Катенька с Розой Гетман пили чай,

прогуливались по Риджент-парку, беседовали о детстве

Розы, о ее приемных родителях, об отголосках первых

воспоминаний. И Катенька согласилась. Вопреки своему

природному чутью, вопреки папиным советам, она

была здесь, в Москве, — ради Розы. Катенька подошла

к дубовым дверям с окошками, вдавила кнопку

старомодного звонка — квартира № 4. Она стояла

долго, никто не открывал, и она уже хотела было уйти,

когда наконец послышался старческий голос. Мужчина

откашлялся.

— Слушаю! — сипло произнес он.

Катенька невольно улыбнулась тому повелительному

тону, в котором обычно разговаривали старые

бюрократы.

— Это Екатерина Винская. Историк-исследователь. Я

звонила, и вы назначили мне встречу.

Повисло молчание. Слышалось лишь тяжелое

дыхание, потом замок щелкнул. Катенька вошла в

вестибюль, увидела еще одну дверь, открыла ее,

поднялась по загаженной, но некогда великолепной

мраморной лестнице к следующей двери с усиленными

замками. Она собиралась постучать, но дверь

распахнулась — пред нею предстал блестящий

коридор с рядами сапог и туфель.

— Есть здесь кто-нибудь? — позвала она.

— Кто вы? — спросила темноволосая женщина

средних лет, с длинным носом, в потрепанной черной

одежде. По ее манерам Катенька сразу поняла, что

женщина получила хорошее образование.

— Я историк, мне назначена встреча с маршалом.

— Он вас ожидает, — ответила женщина, указывая

на блестящий паркетом коридор, ведущий на кухню.

— Снимайте туфли! — добавил старческий голос. —

Идите сюда! Где вы застряли?

Катенька сняла обувь, надела какие-то пожелтевшие

тапочки и пошла на звук голоса. Значит, вот как живут

начальники! Она никогда не бывала в подобных

квартирах. С высоких потолков свисали люстры; стены

были отделаны карельской сосной, мебель в стиле

ардеко тридцатых годов тоже была сосновой. В Г-

образный коридор выходило множество дверей, но

Катенька вошла в комнату для посетителей. Дерзкое

весеннее солнце, проникавшее сквозь четыре окна, на

мгновение ее ослепило, но потом глаза привыкли, и

Катенька увидела пианино, заставленное семейными

фотографиями, на одной стене — трехметровый

портрет Ленина на Финляндском вокзале, на другой —

портрет самого маршала, кисти Герасимова: красивый,

с резкими чертами лица военный при полном параде,

с золотыми погонами, вся грудь в медалях и орденах.

Справа Катенька увидела стол с кипой советских и

зарубежных

журналов;

новехонький

мобильный

телефон заряжался на подоконнике, проигрыватель

компакт-дисков «Сони» играл Концертную симфонию

Моцарта. По четырем углам комнаты размещались

колонки. Катенька была поражена: правду говорят,

руководители советского государства и в самом деле

жили как цари.

В глубоком кожаном кресле, спиной к окну, сидел

достойный

представитель

ископаемых

«хомо

советикус».

— Здравствуйте, девушка, проходите! — Катенька

ожидала, что у маршала будет прилизанная прическа,

землистый цвет лица и брюшко, характерное для

пожилых людей. Но этот «экспонат», худой, с

точеными чертами лица, сидел с прямой спиной, в

синем советском костюме, с единственным орденом

Красного Знамени за мужество, проявленное во время

Великой Отечественной войны.

У него были коротко стриженные густые волосы, а

орлиный нос делал его похожим на персидского шаха.

Катенька тут же узнала в сморщенном оригинале

красавца маршала на портрете.

Оригинал встал, поклонился, указал рукой на стул

напротив, снова сел.

— Прошу, присаживайтесь! Вот так. Девушка…

— Екатерина, — представилась она, опускаясь на

предложенный стул.

— Екатерина, чем могу быть полезен?

Катенька достала свою тетрадь, карандаш; руки

немного дрожали.

— Ираклий Александрович… — Она перевернула

слишком много страниц, уронила карандаш, подняла

его, растерялась, всей кожей чувствуя, как его голубые

глаза изучающе смотрят на нее.

Она никогда раньше не встречалась с такими

важными людьми. Маршал был лично знаком со

всеми советскими руководителями начиная с Ленина и

заканчивая Андроповым. Провинциальная скромность

дочери

врача

из

Безнадежной,

опасливо-

подозрительное

отношение

советских

людей

к

чиновникам, москвичам, особенно чекистам, боязнь

власти как таковой, — все это снедало Катеньку. Она

вспомнила рассказы Розы Гетман и как раз хотела кое

о чем спросить маршала, но он первым задал ей

вопрос.

— Сколько, вы полагаете, мне лет?

— Я знаю, сколько вам лет, — ответила она, решив

придать себе более решительный вид. — Вы ровесник

века.

— Правильно! — засмеялся маршал. — Неплохо

сохранился для своих 94 лет? Знаете, я все еще в

состоянии танцевать! Марико! Это моя дочь Марико,

она ухаживает за мной. Поставь лезгинку, дорогая!

В дверях с подносом в руках появилась уже

знакомая ей женщина. Катенька решила, что в старом

маршале гораздо больше жизни, чем в его дочери.

Марико поставила поднос на стол у окна и поменяла

диск.

— Папа, не переусердствуй. У тебя уже одышка.

Никаких сигарет! Смотри не обожгись, чай горячий! —

предупредила она, бросила взгляд на Катеньку и

удалилась.

Когда раздались первые аккорды лезгинки, маршал

Сатинов встал, поклонился, затем с неожиданной

грацией принял классическую

позу

кавказского

танцора: руки на поясе, одна нога отставлена, другая

— на пуантах. Катенька вынуждена была признать,

что он все еще сохраняет отличную физическую форму.

Сатинов сделал несколько па, потом снова сел,

улыбнулся.

— Значит… Екатерина… Винская… я правильно

запомнил? Вы историк?

— Я пишу кандидатскую у академика Белякова —

по указам Екатерины Второй.

— Вы

ученая

красавица,

да?

Цветочек

из

провинции? — Катенька зарделась. Как удачно, что она

надела свою лучшую юбку с блестками и большим

разрезом. — Что ж, я сам советская история. И место