посмотрел

вслед

удаляющемуся поезду.

Винский очень гордился

Катенькиной храбростью — а смог бы он сам решиться

на подобное? Он вырос в родительской семье здесь

же, в Безнадежной, а в восемнадцать лет уехал на

таком же поезде в далекий Ленинград, чтобы

выучиться на врача. Баба тогда купила ему новый

костюм, новые ботинки и парусиновый чемоданчик.

Они были людьми небогатыми,

но во всем

Ленинградском мединституте никого так не баловали

родители, как его. Он был первым в семье Винских —

да что там, во всей станице, — кто получил высшее

образование.

Доктор Винский уже не впервые задавал себе

вопрос: зачем он, молодой врач, вернулся в это богом

забытое место на окраине империи? Он мог бы

продолжить обучение, он мечтал стать гинекологом,

сделаться профессором в Москве. Но вернулся сюда

— в дом с голубыми ставнями, где родился и жил до

сих пор. Вернулся, чтобы жить со своими родителями-

крестьянами и заведовать местной поликлиникой.

Может, он бы и не преуспел в Ленинграде, а может,

просто струсил. Но это был его дом, его тянуло сюда.

Доктор Винский ненавидел расставания: он не любил,

когда кто-нибудь покидал дом, а сейчас уехала его

единственная дочь. Ему уже было далеко за пятьдесят,

и он знал, что со своим больным сердцем никогда

никуда не уедет.

Он щелчком отправил сигарету на рельсы. Что это за

семья, историю которой должна исследовать Катенька?

В России всегда лучше оставить прошлое в покое.

Прошлое может омрачить настоящее. Если бы

академик Беляков не уверял, что Катенька будет в

безопасности, отец бы никогда не отпустил ее в Лондон.

Катенька, думал он, — это прекрасная райская птица,

посаженная в тесную клетку. Он и никто другой

должен отпустить ее в полет. В отличие от старика

отца, доктор так и не вступил в партию, но в

нынешнее смутное время, когда в стране воцарились

хаос, повальная продажность и демагогия, он всеми

силами души стремился вернуть себе уверенность в

будущем.

Она поедет в тот мир и в то время, где он не

сможет ее защитить. Наверное, поэтому его так

тревожило предстоящее Катенькино путешествие.

3

Само путешествие — поездом до Москвы, затем

перелет

из

Шереметьева

—

было

таким

головокружительно захватывающим, что

Катенька

записывала каждое мгновение в тетрадь, которую

приобрела специально для этого случая. Она описала

своих соседей по купе, процедуру таможенного

досмотра

в

аэропорту,

пассажиров

самолета,

сидевших рядом с нею (она впервые летела

самолетом), а затем — поездку в вагончике грязного

лондонского метро, которое сами англичане называют

просто «трубой». Каким мрачным и жалким оно

выглядело после мраморного великолепия станций-

дворцов знаменитого московского метрополитена!

Наконец, как она шла, сгибаясь под тяжестью

чемодана, от станции на площади Слоан-сквер. И вот

она на месте, не сводит широко раскрытых от

удивления глаз с небольшого уютного, сияющего

неброской роскошью отеля на Кадоган-гарденз в

лондонском районе Челси, где ей забронировали

номер.

Администратор,

высохший

мелкий

клерк

с

прической на пробор, казалось, совсем не рад был ее

видеть. А когда понял, что она русская, и вовсе

сделался подозрительным, внимательно проверил ее

паспорт, как будто в нем могли содержаться следы

какого-нибудь биологического оружия КГБ. Когда он

убедился, что номер для нее заказан и оплачен, его

мнение о ней изменилось на глазах: она выросла из

агента КГБ до подруги какого-нибудь мафиози.

— С какой целью вы приехали в Лондон? Осмотр

достопримечательностей или?.. — спросил он, не

поднимая глаз от конторки.

— Я историк, — ответила она по-английски с

запинками,

стараясь

не

рассмеяться

над

его

смущением. Ей показалось, что он покачал головой:

проститутка, шпионка… но историк — этого он не мог

понять.

Наверху, в номере, она подивилась двуспальной

кровати под балдахином, отделанной мрамором

ванной с двумя — да-да, двумя! — раковинами и

двумя — да-да, двумя! — пушистыми халатами и

целой

пещерой

Аладдина,

полной

бесплатных

шампуней, мыла, пены для ванной (которые она тут

же запихнула в сумку, чтобы отвезти домой), да еще и

кабельное телевидение! Этот номер разительно

отличался от ее дома на Северном Кавказе и комнат в

общежитии в Москве, где она провела почти пять лет.

На

письменном

столе

лежали

конверты

с

предусмотрительно надписанным обратным адресом и

стопка чистой бумаги. Она полюбовалась набитыми

гусиным пером подушками, роскошными покрывалами,

занавесями с ламбрекенами — ну просто как во

дворце! А на нижнем уровне номера обнаружилась

гостиная, в которой громко тикали огромные напольные

часы, стояли уютные глубокие диванчики и повсюду —

стопки журналов в ярких глянцевых обложках: от

известного журнала «Вог» до впервые увиденных

Катенькой «Лондонских иллюстрированных новостей».

Как вся эта обстановка характерна для англичан! Все-

таки здорово, подумала Катенька, что с английским

языком у нее дела обстояли неплохо и в школе, и в

университете и многое из выученного она еще помнила.

Портье передал ей записку в конверте, на котором

была отпечатана ее фамилия:

«За вами заедут завтра в 9 утра. Водителя зовут

Артем».

Это показалось ей настолько символичным, что она

спрятала записку в дневник — для потомков. Прежде

чем отправиться на прогулку по площади Слоан и

дальше по Кингз-роуд, она позвонила родителям,

чтобы сообщить: с нею все в порядке. Трубку поднял

отец, который всегда очень смущался, когда говорил

по телефону.

— Катенька, никому там не верь, — предупредил он ее.

— Не беспокойся! Здесь русских боятся, папа. В

отеле подумали, что я либо шпионка, либо подружка

мафиози.

— Обещай, что не будешь рисковать, моя милая, —

попросил он.

— Ой, папа! Не буду. Обещаю. Я целую тебя, папа.

Передай привет маме, Бабе и Клопу!

Про себя она рассмеялась — понимает ли он, где она

оказалась? Отца Катенька обожала, представляла, как

он стоит у телефона возле книжного шкафа, поздней

ночью курит сигарету в этом далеком сельском доме в

отдаленной станице, в «медвежьем углу», — а она

здесь, в Лондоне! Но когда Катенька легла в

роскошную

мягкую

постель

с

невероятным

количеством подушек и закрыла глаза, то невольно

удивилась: боже, а что же она здесь делает? Несмотря

на бешено колотившееся сердце, она просто умирала от

любопытства.

4

На следующее утро после «английского завтрака» —

тосты, мармелад и жареный бекон с помидорами, —

Катенька увидела в коридоре бритоголового русского,

который с плохо скрываемым презрением разглядывал

ее. Значит, это и есть Артем, решила она, когда он

кивком указал на дверь, а выйдя на улицу, повел ее к

большому черному «мерседесу», который восхитительно

пах новой кожей и полиролью.

Артем словно нехотя забрался на сиденье прямо

перед ней; она услышала щелчок: заблокировались