Как и дядюшка Макс, Редфорд начинал с парикмахеров. И хотя на него работало много голубых, сам он этим не грешил, поскольку был одним из немногих гетеросексуалов, ставших стилистами просто затем, чтобы постоянно находиться среди женщин. Он обожал, когда они попадали ему в руки, растерянные, беспомощные, с мокрыми волосами, с которых текла вода.
У Крысиного Короля и хобби было ублюдочное: он стремился переспать со всеми стилистками, а иногда и клиентками, если верить Стелле, хобби номер один которой были сплетни. В «Стайлиттос» не слишком хорошо понимали суть такого понятия, как «сексуальные домогательства», тем более что женщины почти не были осведомлены о собственных правах и о последних политических тенденциях. Кое-кто, разумеется, понимал, что может отсудить у него последние штаны, но безработные парикмахерши вряд ли могли позволить себе дорогого адвоката. Кроме того, многие позже обнаруживали, что секс с Крысиным Королем значительно способствовал карьере, если не повышению самооценки. Большинство этих женщин ненавидели его, но, как ни странно, он был сентиментален и любил вспоминать о былых победах. Собственно говоря, именно так Стелла и стала менеджером салона на Дюпон-Секл.
— Поверить не могу, что ты спала с ним, — прошептала Лейси. Слишком много она знала о Стелле из их доверительных разговоров во время стрижки и подозревала, что Стелла знает о ней не меньше. Они и подружились исключительно из соображений самообороны.
— Это было пять лет назад, — оправдывалась Стелла.
— Он омерзителен.
— Я закрывала глаза.
— При одном взгляде на него у меня начинается крапивница.
— У тебя! Я вся покрылась сыпью!
— Стелла, умоляю!
— Нет, ничего серьезного. И я тогда была моложе. Знаешь, в последнее время этот слизняк пытался залезть Энджи в трусики.
— Но он слишком стар для нее!
— Вот и скажи это ему! Он распустил слюни, когда о ней написали во всех газетах. Но она не поддалась. Сказала, что у нее от него мурашки по коже ползут.
Стелла оглянулась и злобно посмотрела на Крысиного Короля. Тот отвел глаза.
Хорошо сохранившаяся женщина справа ударила Бойда по руке и неодобрительно оглядела сначала его, потом Лейси и Стеллу, которая с безмятежной улыбкой приветственно ей помахала.
— Эта сучка и есть Жозефина, бывшая жена Крысиного Короля, — пояснила она. — Вдвое ядовитее кобры. Всячески портит ему жизнь. Впрочем, поделом ему.
— А ты вроде говорила, что они разведены, — удивилась Лейси.
— Да, уже года два. Она получила половину бизнеса, хотя еще не все улажено. Но она предпочитает присматривать за ним. Партнеры, пока смерть не разлучит.
Лейси выудила из сумочки пудреницу с зеркальцем и пристроила так, чтобы лучше рассмотреть даму.
Жозефина Редфорд была француженкой и потому старалась соответствовать всем мыслимым стереотипам: была худой, стильной и с таким характером, как у нее, могла бы запускать голыми руками летающие ракеты. Прекрасно умела вести светские беседы, была довольно остроумна и, по словам Стеллы, вполне выносима, если только не подходить слишком близко. Хорошенькой в общепринятом смысле слова ее не назовешь. Разве что экзотичной брюнеткой.
Слишком высокого полета птица для «Стайлиттос». Интересно, как ее угораздило связаться с этим грубым животным Бойдом? — подумала Лейси.
— Как она ладила с Энджи? — спросила Лейси у Стеллы.
— Честно говоря, недели две назад они поскандалили.
— Из-за чего?
— Точно не знаю, но Энджи плакала. Что-то насчет Марши Робинсон, а может, из-за Крысиного Короля. Я старалась не вмешиваться. Понимаешь, все знали, что Жозефина ненавидит баб, с которыми спал бывший муж. Хотя они давно не живут вместе, все никак не могут успокоиться. В каком-то извращенном смысле они до сих пор питают друг к другу нечто вроде страсти. Бойд обожает издеваться над Жозефиной, подробно рассказывая о своих похождениях, так что у нее имеется довольно точный поименный список его любовниц. Он, в свою очередь, ведет счет ее завоеваниям.
Энджи добавила, что поскольку они были разведены и считали себя цивилизованными людьми, то сделали из этого нечто вроде развлечения. Объявили людям, что у них душевные отношения ради бизнеса и семьи, состоявшей из Борегара Редфорда, или Бо, вечного студента какого-либо колледжа. Связаны крепко-накрепко местью и взаимными обвинениями. И «Стайлиттос».
Бо, единственный наследник, тоже почтил похороны своим присутствием и сидел рядом с матерью. Стилисты прозвали его Шампунь-бой, поскольку, еще учась в школе, он не гнушался подрабатывать в салонах мальчиком на побегушках: подметал волосы, приносил чистое белье и мыл головы клиентам. Сейчас вид у него был скучающим и значительно менее зловещим, чем у папаши. Не такой омерзительный, как отец, не столь экзотичный, как мать. Похоже, фамильные гены немного выдохлись к тому времени, как на свет появился Шампунь-бой. Очень темные редкие, доходящие до плеч волосы были уложены в несколько осовремененном стиле храброго принца. Россыпь веснушек на носу и полное отсутствие растительности на щеках. Бо уже исполнилось двадцать четыре, и его в очередной раз исключили из очередного колледжа вследствие неистребимой любви к наркотикам и сомнительным проделкам. Сам Бо хотел окунуться в семейный бизнес в качестве стилиста, как когда-то отец, но тот настоял, чтобы сын сначала получил диплом. Сын же жаждал приобрести такую же репутацию соблазнителя.
Все это Стелла с энтузиазмом выложила Лейси.
— Что за сомнительные проделки?
— Не знаю. Бойд не рекламирует преступлений Бо.
— Можно подумать, ты рекламируешь.
— Ну, дорогая, меньше знаешь, лучше спишь.
В четверть одиннадцатого пухленький коротышка священник значительно откашлялся, и воцарилось молчание, прерываемое шарканьем и всхлипами. Солистка спела «Мост над бурными водами», не совсем точно попадая в высокие ноты.
После такого долгого ожидания служба показалась неожиданно короткой. Священник непонятного вероисповедания, вместо того чтобы сказать несколько теплых слов в адрес жертвы самоубийства, произнес банальную, полную общих мест речь, пригодную для любого кандидата на банальное, общее для всех путешествие в банальную, общую для всех жизнь после смерти. Большинство скорбящих, впрочем, вполне утешились общими фразами.
Но только не Стелла.
— Этого недостаточно, — прошипела она встревожившейся Лейси. — И ты называешь это проводами?
Не дождавшись ответа, она встала и решительно направилась к кафедре. Люди оборачивались, чтобы взглянуть на нее. Никто не уполномочивал Стеллу говорить, но возмущение оказалось сильнее, и теперь ей не было удержу. Она громко откашлялась и подула в микрофон. Микрофон отреагировал противным визгом.
— Эта штука работает? — разнесся по церкви ее голос. Очевидно, желая убедиться, что никто не спит, она поскребла микрофон длинным ногтем, отчего глаза всех присутствующих мгновенно открылись. За исключением Энджи, разумеется. — Простите, но у меня есть что сказать обо всей этой прискорбной истории.
Стелла глубоко вздохнула, поправила берет, закинула конец шарфа за правое плечо и продолжила:
— Я была менеджером Энджи в салоне «Стайлиттос» на Дюпон-Секл. И знаю, что у всех тяжело на душе, потому что Энджи больше не будет с нами. Но я... я чувствую себя хуже всех. Она была классной девчонкой с классным будущим звездного стилиста. Мы все читали о ней в газетах. С таким количеством скользких политиканов и кретинов с университетским образованием в этом городе она бы до конца дней своих имела кусок хлеба, улучшая их жалкий имидж.
По церкви пронесся шепоток, но Стелла упрямо шла напролом:
— Так или иначе, того, что произошло с Энджи, не должно было случиться. О, конечно, копы твердят, будто это было самоубийство, и коронер сказал, это самоубийство, и газеты кричат, это самоубийство. Но что они знают? Ничего!
Микрофон снова взвизгнул. Скорбящие, мирно клевавшие носами во время утешительной речи священника, насторожились. Стелла схватила микрофон и принялась разгуливать в проходах, как телевизионный проповедник.