— Ты говоришь, что получил от отца письмо. Он просил тебя вернуться. Почему? ― полюбопытствовала Mapa.
— Потому что он выяснил, кто на самом деле убил Франсуа.
— И кто же это сделал? — затаив дыхание от волнения, спросила Mapa.
— Этого я пока не знаю, — с сожалением покачал головой Николя. — В письме он не назвал его имя. Возможно, отец боялся, что я не прощу его и не захочу вернуться, поэтому не сообщил этого в письме. Он знает, что я не успокоюсь до тех пор, пока не узнаю имя убийцы, поэтому не смогу не приехать. — При этих словах в глазах Николя мелькнул мстительный огонь, и Mapa невольно поежилась, хотя яркое солнце выглянуло из‑за облаков и сильно припекало.
Mapa с любопытством разглядывала ряд одноэтажных домишек, мимо которых они проезжали. Вдруг Николя остановил кеб на углу, выскочил на тротуар и направился к цветочнице, пожилой негритянке, разложившей товар на передвижном лотке. Они о чем‑то быстро заговорили, и женщина махнула рукой в сторону конца улицы. Николя дал ей несколько монет, взял с лотка букет и вернулся в кеб. Назвав вознице адрес, он с улыбкой обернулся к Маре, вытащил из букета одну желтую розу и засунул ей за корсаж. В лицо Маре ударил аромат свежесрезанного бутона.
Вскоре кеб остановился возле одного из маленьких аккуратных домиков, розоватые ставни которого слабо просвечивали сквозь густые заросли вечнозеленого кустарника. Николя расплатился с возницей, помог Маре выйти и повел ее к двери. Решительным, уверенным движением он взялся за ручку дверного молотка и громко постучал. Через минуту дверь отворилась, и на пороге возник дворецкий — негр в ливрее с золотым шитьем. Он почтительно поклонился и молча воззрился на незнакомцев, загораживая собой проход.
— Скажите мадемуазель Феррар, что ее хочет видеть Николя де Монтань‑Шанталь. — Он с достоинством выговорил свое полное имя после многолетнего перерыва.
Дворецкий вскинул брови и тут же с поклоном пропустил их в дом, ввел в гостиную и отправился докладывать госпоже.
— Не стоило брать меня с собой, раз твое дело носит частный характер, Николя, — тихо вымолвила Mapa, чувствуя себя неловко в роскошной обстановке. — Я могу сама найти дорогу в отель.
— Раз мы все равно уже здесь, успокойся и расслабься, — спокойно ответил Николя.
Mapa тяжело вздохнула и присела на краешек стула. От нечего делать она принялась рассматривать меблировку, которая по своей элегантности и дороговизне вполне могла украсить гостиную знатного парижанина. На мраморной каминной полке стояли антикварные часы из позолоченной бронзы и пара изящных севрских ваз, а серебряный канделябр на комоде времен Людовика XV окружали китайские фарфоровые статуэтки. Высокий книжный шкаф ломился от редких фолиантов в бесценных переплетах, один из которых был кем‑то позабыт и лежал раскрытый на журнальном столике. Музыкальная шкатулка тихо и мелодично напевала какую‑то песенку.
— Николя?!
Mapa обернулась на изумленный женский голос, раздавшийся из дверей, и в следующую секунду увидела его прекрасную обладательницу, которая радостно бросилась в объятия Николя, обвила его руками за шею и принялась порывисто покрывать поцелуями лицо, словно кроме них в гостиной никого не было.
— Франсуаза, — рассмеялся Николя. — Ты все такая же импульсивная, совсем не изменилась. Я‑то думал, что меня встретит солидная, почтенная матрона.
— Стоило мне увидеть твое красивое лицо, и пятнадцати лет разлуки как не бывало! Ты же знаешь, я с детства по уши влюблена в тебя. Представь, каково мне было так долго не видеться с тобой!
Mapa поднялась со стула и молча наблюдала за трогательной встречей друзей детства. Ей пришлось признать, что хозяйка обладает редкой красотой. Она двигалась с природной грацией газели, стройную колонну ее шеи венчала изящная маленькая головка, которая в этот момент была соблазнительно запрокинута, поскольку женщина смотрела на Николя снизу вверх. Овальное лицо имело оттенок созревающего персика, бледно‑синие миндалевидные глаза были полуприкрыты веером пушистых ресниц, тонкие густые брови расходились двумя дугами на высоком чистом лбу. Чуткие ноздри прямого носа нервно подрагивали, а красиво очерченные губы украшала теплая улыбка. Она была в простом зеленом платье из узорчатого муслина с квадратным вырезом и свободными рукавами. Это платье скорее скрывало, чем подчеркивало достоинства ее фигуры. Хозяйка смотрела на Николя с улыбкой, изливая на него волны колдовского очарования.
— Тебя долго не было, Николя, а теперь появился так внезапно, словно отсутствовал неделю, а не пятнадцать лет. Впрочем, ты всегда любил делать сюрпризы.
— Ты тоже без сюрприза не обошлась, — ответил Николя, отступая от нее на шаг, чтобы лучше разглядеть. — Когда ты успела вырасти и превратиться в настоящую красавицу? Жаль, что я не мог присутствовать при этом!
Франсуаза запрокинула голову и расхохоталась.
— Мой дорогой Николя, мне просто повезло, что тебя здесь не было в это время! Ты все такой же неотразимый обольститель, каким слыл в прежние времена, и неминуемо совратил бы меня с пути истинного, если бы остался здесь. Впрочем, теперь ты гораздо опаснее для женщин, чем раньше, когда обладал молодостью, но не опытом. Сейчас ты чертовски привлекательный мужчина с загадочным прошлым. Наши дамы умрут от восхищения… — Франсуаза внезапно заметила Мару и оценивающе оглядела ее с головы до пят. — А кто эта девушка, Николя?
— Mapa О'Флинн, — ответил тот, подойдя к Маре, и положил ей руку на плечо с видом гордого собственника.
Франсуаза приподняла бровь, подивившись тому, что Николя считает такую информацию о своей спутнице достаточной и не желает ничего добавить, после чего насмешливо улыбнулась и сказала:
— Приятно с вами познакомиться, мисс О'Флинн.
— Мадемуазель, — довольно прохладно отозвалась Mapa и с достоинством склонила голову.
— Mapa, позволь тебе представить — моя кузина Франсуаза Феррар. Бьюсь об заклад, она умирает от любопытства и хочет поскорее узнать о нас как можно больше. В особенности о тебе, — улыбнулся Николя.
Mapa почувствовала, что первоначальная неприязнь, которую она испытала по отношению к этой женщине, понемногу сходит на нет. Ведь между ней и Николя ничего не было. Кроме того, присмотревшись к Франсуазе внимательнее, Mapa обнаружила, что та гораздо старше, чем показалась ей сначала, — ей должно было быть около тридцати.
— Надеюсь, что мне удастся обуздать свое любопытство и не прослыть нерадушной хозяйкой. Вы не откажетесь от чая? — Она предложила гостям сесть, позвонила в колокольчик и с милой улыбкой приняла преподнесенные Николя розы. — Ах, Николя, ты не забыл, что я люблю цветы!
В дверях появились дворецкий и горничная с подносом, на котором было все приготовлено для чая. Дворецкий остановился на пороге и бдительно наблюдал за тем, как негритянка в белоснежном фартуке и наколке сервировала чайный столик.
— Он понимает меня с полуслова, а иногда просто читает мои мысли, — кивнула Франсуаза в сторону дворецкого. — Как благоразумно с его стороны не забыть о бутылочке бренди для джентльмена! Второго такого дворецкого, как мой Питер, не сыскать, — заключила она, чем вызвала благодарную улыбку слуги. — Колетта, поставьте эти цветы в воду… Лимон или сливки, мадемуазель? — обратилась она к Маре, разливая чай. — Впрочем, извините. Я забыла, что англичане всегда пьют чай со сливками. Я права?
— На самом деле я ирландка. Но от сливок не откажусь, — сказала Mapa, с благодарностью принимая из рук хозяйки чашку.
— Должен сразу заметить, что Mapa очень горда своим ирландским происхождением. Боже упаси отозваться дурно о ее соотечественниках в ее присутствии! — с притворным испугом воскликнул Николя.
Взгляд, которым обменялись гости, не оставил у Франсуазы сомнений в том, что они достаточно близки, и ей ужасно захотелось выяснить насколько.
— Как тебе удалось разыскать меня, Николя? — спросила она.
— Я подумал, что если ты постоянно не живешь в Париже, значит, должна быть где‑то поблизости, — пожал плечами Николя. — И я спросил о тебе у цветочницы на углу.