– Ваше высочество, – негромко позвал Януш, – на столике, в кувшине, вода. Прошу вас…

Орест кивнул, подорвался, хватая кувшин, протянул его лекарю.

Януш протянул руку с тряпицей под струю воды, выжал, поднося к пересохшим губам герцога – и почти тотчас отдёрнул её, разглядывая кусок ткани на свет.

– В чём дело? – принц встревоженно переводил взгляд с покрытого испариной Ликонта на нахмурившегося лекаря. – В чём дело, Януш?

Лекрь тихо выдохнул, удерживая тряпицу в дрогнувшей руке.

– Это… плохая вода, ваше высочество. Нужна свежая.

– Я сейчас! Велю принести!

– И кипяток… – добавил лекарь, не глядя на принца.

Орест размашисто шагнул к двери, и Януш поспешно отшвырнул тряпицу, выливая отравленную воду из кувшина в помойное ведро. Руки он ополоснул в чистой воде, с силой протирая сухим полотенцем. Принцу незачем знать правду. Януш мог только предполагать, что подсыпал в воду незнакомый лакей, которого он встретил в покоях накануне. Яд не имел запаха и, должно быть, вкуса тоже, но в свете свечей менял цвет воды. Доктор не стал спорить с собственной совестью, сложив два и два – похоже, Нестору просто не оставляли шансов выжить. Только что он сам, собственными руками едва не убил патрона.

Марион, Марион…

– Януш…

– Я здесь, Нестор.

– Я-я…

– Нестор, – Януш склонился к самому уху обессилевшего от агонии герцога, крепко сжал почерневшие пальцы, – Нестор, я должен сделать это, иначе ты умрешь. Очень мало времени… заражение убьёт тебя. Я должен. Просто… постарайся принять это. Я должен.

– Что с ним? Что с его рукой? – перепуганно спросил подошедший принц, разглядывая иссиня-чёрную, распухшую, фиолетовую кисть герцога.

– Влажная гангрена, – отрывисто ответил Януш, вытирая пот со лба впавшего в забытьё герцога. – Придется ампутировать.

Орест хватанул ртом воздух, шагнул назад, оседая в кресло: враз ослабшие ноги перестали держать. Двери в покои распахнулись, пропуская сэра Дейла с чёрной лекарской сумкой в руках, и следом за ним – валлийских лакеев, принесших воду, чистые тряпки и кипяток.

– Свободны, – нетерпеливо отмахнулся от них капитан, оборачиваясь к Янушу. – Что вы делаете?

Януш молча достал инструменты, окуная их в кипяток, выложил на чистую ткань. Не отвечая Дейлу, достал из сумки пузырек и смочил губку, поднося её к носу герцога.

– Что это? – продолжал допытываться капитан. От зорких глаз военного не скрылись ни распухшая кисть генерала, ни приготовления доктора. – Вы… хотите…

– Да, – жёстко ответил Януш, и капитан разом умолк. – И вы мне поможете.

Сэр Дейл больше не задавал вопросов. По приказу лекаря он вымыл руки и скинул камзол, приступив к ложу генерала и положив ладони ему на плечи. Януш закатал рукава, взяв в руки небольшой медицинский нож, сделал несколько быстрых надрезов на предплечье герцога, обложил руку тканью.

– Ваше высочество, вы можете выйти, – предложил Януш, доставая медицинский напильник.

Орест очнулся и мотнул головой, вслед за капитаном скидывая мундир и закатывая рукава.

– Я останусь, – твёрдо заявил принц, становясь у изголовья кровати. – Вам может понадобиться моя помощь.

***

Флорика вытянула руку, любуясь золотым браслетом леди Августы, пихнула брата под бок, ожидая реакции. Феодор недовольно пошевелился, разглядывая свою драгоценность – драгоценное колье из редчайших камней горных шахт Валлии.

– Януш его зовут, – мечтательно продолжила сестра. – Красивый такой, зеленоглазый…

– Януш, значит, – мрачно ответил близнец. – И чаво этот Януш, предложил с ним прокатиться?

– Нет, – вздохнула Флорика, проигнорировав собравшиеся в комнате тучи. – Не предложил. Даже имени не спросил, мерзавец! Я ужо выведала у слуг, где его покои – ну там, на валлийской стороне, аверонские господа туда не заходют, брезгуют, значит, ну а я ничаво, полюбопытствовала…

– Чо?!

– А чо? Я ж говорю тебе, дурья башка – ну красивый он…

Фео едва удержался, чтоб не сплюнуть. На его памяти сестрица впервые такую околесицу несла, и ведь с такой рожей-то серьёзной, смотреть гадко! А ну как и вправду околдовал её Януш этот?

– Лекарь он, говоришь?

– Да-да, – оживилась Флорика. – Слуги говорили, будто добрый, в помощи черни не отказывает, хотя самого герцога врачует! Подглядела я, значитца, за ним – ну как картинка, до чего ладный! Ну то есть к чему это я? Мысль у меня образовалась – больной сказаться, да к нему обратиться… А што? Горничная вона нивелийская так и сделала – да только раскусил её лекарь заезжий, говорит, ничо я у вас не вижу сурьёзного, идите, мол, воздухом свежим подышите, авось полегчает, а мне с вами делать неча… Ну так я не горничная пустоголовая, я к нему с взаправдишной раной приду! Руку вона обварю кипяточком, всего делов. Што мне, руки ради него жалко? Свежее платье одену, духи у леди Марион стащу, набрызгаюсь… как думаешь?

– Думаю, – глухо прорычал Феодор, вскакивая с кровати, – что последние мозги ты растеряла! Где это видано, за мужиками, да ещё за валлийцами, бегать! Сдурела ты?!

– Сам-то хорош, – вспыхнула Флорика, усаживаясь на братской постели, – за принцессой своей волочишься, слюни подбираешь. Ты поджариться в камине ради её высочества не боишься, а мне указывать вздумал? Я ить не на прынца нацелилась, на дохтора! И посимпатичней Януш прынцев всех, вместе взятых! Ты ж не видел его ни разу, Фео! Красивый такой, и глаза добрые, светом так и лучатся… а какая улыбка у него, какая улыбка, Фео! Ой, да тебе такую никогда и изобразить-то не удастся, хоч всю жисть перед зеркалом простой!

Феодор с оторопью посмотрел на горящую праведным гневом сестру, стиснувшую кулаки, выдохнул воздух через сцепленные зубы, и медленно опустился на табуретку.

– Будь проклят тот день, когда мы прибыли в Ренну, – тихо пробормотал он.

– Да ладно тебе, – мигом пришла в себя Флорика. – В замке Синих баронов ты бы такой красоты не встретил… не жалей, Фео… а с бусами чо делать-то будешь? – кивнула на драгоценность Флорика, которую Феодор по-прежнему сжимал в руках.

– Таире отдам, – глухо выдавил Фео. – Пусть это будет ей моим последним подарком.

***

Лихорадка оставила обессилевшее тело лишь спустя сутки. Нестор метался в бреду, выкрикивал ругательства, проклинал и угрожал, не приходя в себя.

Януш слушал.

Немногим мог он помочь патрону – теперь всё зависело лишь от него самого. Лекарь менял повязки, пытался унять жар, снять боль, но бороться с воспалением герцогу пришлось самому. Заражение удалось остановить, но Нестор лишился правой руки, и Януш и представить себе не мог, как отреагирует молодой генерал на подобное известие. Бывший лучший фехтовальщик Валлии, не признававший другого оружия, кроме верного двуручника – как ему жить, зная, что отныне о турнирах и битвах придется забыть? Повесить уже бесполезный двуручный меч на стену, чтобы никогда больше не вспоминать о нём?

Это было жестоко, и Януш не мог не признать этого. Это было бесконечно жестоко с её стороны, цинично и равнодушно – то, как она выставила это, то, как она шла к своей цели. Весь дворец теперь представлял собой сплошную опасность, и в каждом незнакомом лице Януш видел теперь наёмного убийцу или отравителя.

Воду и пищу Януш проверял лично, не покидал покоев герцога ни на минуту, не доверяя даже валлийским офицерам, несшим по приказу капитана Дейла круглосуточную вахту у дверей.

Принц Орест заходил несколько раз, смотрел на друга со смесью страха и неуверенности, но в конце концов уступил просьбе лекаря и согласился ждать, пока герцог не придёт себя, и не тревожить больного попусту.

Крон-принц Андоим не зашел к тайному советнику своего отца ни разу. Януш был особенно рад этому, теперь, когда Нестор не мог защитить его от пристального внимания августейшей особы, но и не мог не признать, что исходила подобная неучтивость от крайней неприязни, которую крон-принц даже не потрудился скрыть. Пожалуй, Андоим был единственным, на кого не распространялось влияние герцога: с момента вхождения его на престол положение Ликонта при дворе могло пошатнуться.