Анна смеется.
Что тут смешного?
Анна. Иногда я смеюсь беспричинно… иначе давно бы уже умерла. (Смотрит на Шмидта.)Значит, вы прикрыты с обеих сторон… даже если русские придут?
Шмидт. Мне с ними будет лучше, чем вам. Я не солдат. И я не выдавал антифашиста Вильке. Так что просите, чтоб я на вас не донес.
Росс. Что?
Шмидт (самодовольно).Среди нас только я безупречный человек. Узник концлагеря, с документами. Настолько хорошими, что могу быть абсолютно откровенным. Справки с отпечатками пальцев и фотокарточками. Моими, разумеется. Меня даже внесли в книги концлагеря. Пошлют запрос — мне это только на руку. (Торжествует.)Бумаги, Фольмер! Бумаги! Мы живем в эпоху бумаг!
С улицы слышны выстрелы, крики. Врывается Грета.
Грета. Стреляют по окнам.
Шмидт. Кто?
Грета. Эсэсовцы.
Шмидт. Кто?
Грета. О, обершарфюрер! В штатском!
Шмидт. Не ваше дело. Кто стреляет?
Росс (у окна).Эсэсовцы, по окнам с белыми флагами.
Грета (Шмидту).В штатском? Что такое?
Шмидт. Если хоть одно слово будет сказано невпопад, эта штука выстрелит! Вы меня не знаете! Понятно?
Грета смотрит на револьвер. Кивает головой.
Мы с вами когда-нибудь встречались?
Грета. Никогда.
Шмидт. Никогда! Кто держит язык за зубами, остается в живых. Тому, кто болтает, крышка… (Показывает на револьвер.)Дошло?
Грета. Могила. Я всегда была такой. Даже в те времена!
Шмидт (угрожая).Мы вернемся! Понятно?
Грета. Ну ясно! А пока что куда нам спрятаться?
Анна. Ступайте в убежище зоопарка, там тысячи людей. (Смотрит на Шмидта.)Там никто не бросается в глаза. Даже бывший обершарфюрер эсэс.
Грета. Опоздали, мы отрезаны, сказал старик Кернер. А ребенок уже родился! Мальчик. Акушерка похожа на турка. Вся голова забинтована: царапнула пуля. (Бросает на Шмидта беглый взгляд.)Вы только не очень яростно защищайте нас… а то всем нам конец. (Уходит.)
Анна (возвращается от двери; Россу и Шмидту).Вот вы стоите, как смертельные враги, а ведь Грета права: русские, наверно, со всеми нами покончат.
Шмидт (смотрит на нее. Думает).Правильно, куколка. У тебя действительно светлая головка. Они нас прикончат, потому что здесь Фольмер. Офицер без документов, русские подумают — нацист. Он должен исчезнуть. Не подвергать нас опасности.
Анна (в ужасе).Так отпустите его наконец!
Шмидт (кивает головой).Чтобы он тут же меня выдал? Нет, мое сокровище. У него были шансы. Вчера надо было убраться. Теперь поздно.
Анна. Он может выбросить форму. Мы поищем в доме штатское. Старик Кернер…
Шмидт (качает головой).Слишком поздно. Нет смысла ввязывать новых людей. У него и в штатском не будет документов. Он и в штатском может навлечь на мою голову эсэсовский патруль. (Смотрит на Анну и Росса. Медленно.)Только мертвец не предает.
Анна (вздрагивает).Что?
Шмидт. Безусловно! А как же иначе? Ничего другого не остается. Придут русские, а я как раз прикончил немецкого офицера. Для антифашиста прекрасный поступок.
Росс. На улице все еще эсэсовцы. Выстрелите, и они найдут антифашиста, пристрелившего немецкого офицера.
Шмидт (улыбается).Возможно. Но у меня есть время. Я выстрелю, когда придут русские.
Анна. Отпустите его! Он не выдаст. Он сам хочет спастись! Он дезертир. Он не может выдать.
Шмидт. Дезертир? Скажите на милость… Стало быть, я действую даже патриотически. Тем лучше.
Росс (Шмидту).А не лучше ли сдать русским пленного офицера, чем убивать его?
Шмидт (качает головой).Не для меня. Покойник не разговаривает.
Росс. Вам не придется объяснять, откуда у вас револьвер?
Шмидт. Когда расформировывались лагеря, заключенные частенько растаскивали оружие. Ничего не поделаешь, Фольмер. Вы сплоховали. Придется расплачиваться. (Анне.)Нам он не нужен. Держись за меня. Мы спасемся без него.
Звонит телефон.
Кто это?
Телефон снова звонит.
Возьмите трубку! Но только ни слова! Иначе…
Анна (снимает трубку).Да? (Слушает.)Кто? Кого? Я не знаю… минуточку. (Шмидту.)Вас…
Шмидт. Меня? Абсолютно исключено! Никто не знает… Спросите еще раз…
Анна (в трубку).Да… Шмидт?.. Да?.. Отто? Сказать Отто, что его друг, лично… срочно? (Смотрит на Шмидта, протягивает ему трубку.)
Шмидт (берет ее после некоторого колебания; повернулся к Анне спиной, так, чтобы можно было наблюдать за Россом).Кто это? Что? Кто вам нужен? Что? Не понимаю. (Не отнимая трубки от уха, глядит на Анну.)Бросил трубку… что за черт…
Анна (обойдя Шмидта, взяла с кровати свою сумочку и наставила в спину Шмидта револьвер).Не двигаться! Буду стрелять. Бросьте револьвер!
Росс (одним прыжком уклоняется от наведенного Шмидтом револьвера).Ну, Шмидт!
Шмидт все еще стоит, держа трубку у уха.
Анна. Не кладите трубку. Бросьте оружие!
Шмидт (через плечо оглядывается на Анну. Медленно произносит).А дальше что?
Анна. Ничего. Сможете уйти.
Шмидт. Так… так, стало быть… (Внезапно широко улыбается.)Влип, а? Попался на такой дурацкий крючок! И кто — я! Успокойтесь, милостивая государыня, я бы давно мог его уложить. Осторожно, не то эта хлопушка разорвется в вашей руке.
Росс. Бросьте револьвер! Сейчас же!
Шмидт (бросает револьвер, Анне).Почему бы нет? Если это вас успокоит. Все было только шуткой!
Росс сзади подходит к Шмидту, ногой отбрасывает его револьвер, затем поднимает.
Довольны? Можно теперь трубку положить?
Анна (отступает, увидев, что Росс, проверив револьвер Шмидта, наставил на него. С ужасом рассматривает револьвер в своей руке, затем взглядывает на Росса. Шепчет).Отпусти его!
Росс. Чтобы прислал моторизованный патруль? Отойдите-ка туда, Шмидт! (Ударяет его револьвером в живот. Заставляет перейти на другую сторону комнаты.)
Шмидт (в испуге садится, пытается расположить к себе).Мы договоримся. Нам ничего другого не остается. (Анне.)Как вы сказали? Все мы хотим спастись. Когда у каждого рыло в пуху, легче понять друг друга. А мы как раз в таком положении, а? Стало быть, оружие ни к чему. Я ведь никогда всерьез об этом не думал. Вам обоим нет никакого расчета оставаться с убитым узником концлагеря. (Ухмыляется.)Мы связаны одной веревочкой. Это значит, вы целиком зависите от меня. (Россу.)Если поведете себя хорошо, я замолвлю за вас словечко перед русскими.
Анна. Мне кажется, я сойду с ума.
Шмидт (не без удовольствия).Не сойдешь, если будешь держаться за меня, куколка. Мои бумаги в идеальном порядке. У передовых частей времени в обрез, единственное, что они успеют, проверить их на ходу. Я-то знаю. Я ведь сам там был, когда мы наступали.
Росс. В службе безопасности, Шмидт?
Шмидт. В службе безопасности, Фольмер. Хотелось бы, чтобы вы привыкли называть меня моим настоящим именем… (Улыбаясь.)Хольман.
Росс (вздрогнув).Хольман! Ваша последняя жертва?
Шмидт (равнодушно). Кому-то надо быть последним.
Росс, Хольман! Я помню его. Человек со слезящимися глазами. На руке не хватало двух пальцев. Где-то у него был ребенок, он так хотел его увидеть.
Шмидт (удивленно).Откуда вы это знаете?
Росс. Вместе были в лагере.
Шмидт. Вы? Вот это да! За что?
Росс ( спокойно). Вопрос, который я себе задавал все эти десять лет.
Шмидт ( примирительно).А, наплевать. Теперь все позабыто.
Росс. Вам, разумеется, хотелось бы этого!
Шмидт. Послушайте, что вам надо? Тот, кто сидел в концлагере, был или изменником или преступником. Эсэсовцы только выполняли свой долг. Так что не каркайте. Долг есть долг! Приказ есть приказ!
Росс. А совесть есть совесть.
Шмидт. Не вам об этом судить!
Росс. Ошибаетесь, Шмидт! Приговор над вами уже произнесен. Кохом! Моим товарищем Кохом!
