Литмир - Электронная Библиотека

- Олег хороший человек. Я тогда струсил с вами идти. Он меня пожалел. Не стал издеваться. Да и вообще по жизни он такой… правильный что ли. Если ты так к нему относишься, то я понимаю его. С его воспитанием он просто не готов к отношениям без чувств. А чувства подразумевают элементарное уважение их.

- Я что его не уважаю? - возмущалась она. - Больше того, я ему очень благодарна. Он, наверное, самый мой настоящий друг. Вот ты с подругой переспишь и что? Все, жениться на ней теперь? Глупости не говори. Я задумался над ее словами и сказал:

- Мы, наверное, оба с ним не готовы к такому прагматизму. Тем более настолько открытому. Я, наверное, не смог бы с такой, как ты… ну, отношения завести.

Она засмеялась. Я уже хотел спросить, в чем дело, но она остановилась и сказала:

- Не обращай внимания, я просто над ситуацией смеюсь. Тут кругом жизнь ничего не стоит, а вы о чувствах говорите. Я посмотрел на тоненькую полоску заката и сказал:

- Когда жизнь ничего не стоит, хочется верить хотя бы в чувства.

- Вечно вы мужики выдумаете что-нибудь себе. - С усмешкой сказала она.

Пожав плечами, я поставил лампу на пол и, перегнувшись через окно, посмотрел на пустую, захламленную мусором улицу. Желая уйти от этой темы, я сказал:

- Что-то патрулей нет. Такое желание жуткое пойти просто прогуляться по улицам в темноте в хорошей компании. С выпивкой. Просто повеселиться. Она, закурив, кивнула.

- Когда они говорили, что вводится комендантский час на полгода, я еще тогда думала, что это больше чем нужно. А сейчас мне уже девятнадцать, это уже три года прошло, и вроде все привыкли… словно так и должно быть. Все передвижения по улице после девяти считают как приключения. А я хоть и соплячка была в Последнюю ночь, но мои родители меня в десять просили приходить. В десять… а сейчас всем в девять надо быть дома. Глупость-то, какая.

- Зато преступности почти ночами нет. - сказал я, зная о чем говорю. - До комендантского часа кругом такие мародерства были. Грабежи, насилия. А сейчас мразь эта боится тоже высунуться.

- Ну да. - покивала Наталья. - А чего сразу в концлагеря народ не загнать под пулеметные вышки? Чем сейчас лучше? Вот мы шли на юг, никого не трогали. Зачем нас надо было ловить? Наказывать за наше право идти куда хотим и главное возвращать обратно? Зачем? Гады. - в сердцах сказала она, бросая окурок на улицу.

- Не кидай туда. Увидят… - сказал я. Она очень выразительно посмотрела на меня и сказала:

- Мда. Тебя тоже запугали. Я пожал плечами и просто сказал:

- Зачем дразнить их? Ну, вышли мы сюда? Ну, покурили. Ну, не заметили нас. Ну и пошли вниз. А зачем им еще показывать, что мы такие храбрые, нарушаем запрет, да еще так демонстративно? Она презрительно фыркнула, а я сказал, чуть злясь:

- Мне двадцать четыре. Тебе девятнадцать. Я уже тут такого насмотрелся. Да и ты тоже… но я понял, что надо просто играть по новым правилам, а до тебя это не доходит. И когда-нибудь ты кого-нибудь подставишь таким образом. Она разозлилась.

- Да чего ты чушь несешь? Кого я подставлю тем, что выбросила окурок на улицу?

- Да не этим, а тем, что не понимаешь, что не надо привлекать к себе лишнее внимание. Она смотрела на меня долго и, наконец, сказала:

- Я не Олег. Я тебе скажу, что ты трус. Я таких трусов никогда раньше не видела.

Не ожидая меня, она пошла вниз. Я за ней. Она ловко преодолела провал и еще быстрее начала спуск. В подвале я ее уже не догнал. Когда я вошел, она лежала на кровати, укрывшись одеялом и уткнувшись лицом в стену. Олег недоуменно смотрел то на нее, то на меня. Я, разводя руками, сказал:

- Обидел, кажется, ее. Сказал, что надо быть осторожнее. Что могут заметить. Олега это убедило и он, откупорив самогон, разлил нам в кружки.

- Наталь, будешь с нами?

- Нет. - Раздался глухой и короткий ответ.

Я взял кружку и мы, чокнувшись, выпили за разумную осторожность, словно дразня Наташку.

- Завтра не ходи на работу - сказал я, когда он снова разразился грудным кашлем. - Лежи, читай, пока не поправишься. Тем более, что послезавтра День Восстания из Пепла. Всем завтра или послезавтра буду пайки раздавать праздничные возле районных пунктов распределения подрядов. Так что дней пять можно будет вообще никому из нас не работать. Олег спросил:

- Водку будут, как в прошлом году раздавать?

- Не знаю, говорили, что на месте будут пиво и водку разливать. Но вряд ли. Как представлю, какая там свалка будет.

- Если будут, то у меня есть еще два паспорта. По ним получим еще пайки. Я задумался, увлеченный перспективой.

- Рискованно. - Сказал я

- Да кто в такой толпе будет смотреть? Будут только штампик круглый маленький ставить и все.

- А если все-таки попадемся?

- Ну и что? Тебе точно ничего не будет, а мне все равно. Север так север. Чем тут торчать, неизвестно чего выжидая.

- А Наталья? - спросил я. Он усмехнулся и, наверное, стараясь ее обидеть, сказал:

- Она без меня не пропадет.

Мы еще выпили. Скоро услышали, что уставшая за день Наташка уже сопит во сне и стали говорить потише.

- Слушай… - спросил я осторожно. - А зачем тебе-то это надо?

- Что именно? - спросил он, жуя засохший сыр, что я сегодня притащил от Нюрки.

- Ну, бежать куда-то? Ты же и тут можешь хорошо устроиться. Руки есть, голова есть, силы не меряно. Он усмехнулся и, окончательно отложив книгу, сказал:

- А я не хочу тут устраиваться. Именно потому, что руки, голова и сила есть… Я хочу сам по себе. Ну, может с друзьями. И ни от кого не зависеть. Никому не отчитываться. Надоело. За три года все одно и тоже. Только хуже становится. Раньше хоть глядящие были подконтрольны народу. Выбирался комитет, который управлял их службой. А теперь? Выборов не будет, глядящие - это просто штыки, на которых держится нынешняя власть. Дальше будет только хуже. Наследственные правители и диктаторы. Это деградация общества. Не хочу. Уж если деградировать, то в одиночку. Дом нормальный я себе построю сам. Женюсь. Жена мне детей нарожает. Вырастут, помогут в хозяйстве. Но вот так сгнить в городе? Пахать на них за кормежку? Нет …не хочу. Я пожал плечами и сказал:

- Мне тут удобно. Заработать можно не только, чтобы поесть. Если по пять, десять единиц откладывать в день, то можно и в кино ходить, и девчонку какую-нибудь завести, а не так, случайно перебиваться. Раз в четыре дня можно в бани ходить. Этого хватает. Горячая вода. Что может быть лучше? Я его рассмешил.

- Ну да, ну да… - смеялся он - Это все, что тебе от жизни надо? Подвал, бабу, баню, пожрать и в кино? Тоже вариант счастья. Я обиделся на него. Замолчал и он, замиряясь, сказал:

- Да ладно. Не дуйся. Я сам такой же, только мне надо не на много больше чем тебе. Все то же самое, но без надзора смотрящих-глядящих-подглядывающих. Ну и не подвал, естественно. Хочу себе дом. Пусть деревянный, но свой и большой. Мы выпили за его планы, и я спросил:

- Ты снова пойдешь?

- Да. - кивнул он. - Если оклемаюсь до холодов, то еще в этом году. Если нет, то весной. Не думай, я у тебя тут еще дней на пять не больше. Если даже не пойду опять, то найду жилье. Буду работать. Буду копить. Готовиться к весне. Есть у меня план. Но он точно безумный.

- И что за план? - с интересом спросил я. Он, смотря поверх кружки на меня, сказал:

- Пока я все не проверил, я не хочу об этом говорить. А проверить смогу, как поправлюсь. И ты мне будешь нужен. Если даже со мной не пойдешь, то может, поможешь тут.

- Только скажи, что делать-то? - сказал я, закуривая.

- Все скажу, когда время придет. А сейчас, если не против, я тоже спать завалюсь.

Пожав плечами, я смотрел, как он тяжело встает, проходит к кровати. Замирает над Наташкой и словно думает о чем-то. Скидывает рубашку, оставаясь в майке. Ложится с краю и, не укрываясь, закрывает глаза.

Что-то у них случилось, подумал я, серьезнее того, о чем она мне рассказала. Мне было неприятно оттого, что я стал свидетелем их размолвки, не успев порадоваться вчера за их близость. Ложась спать, я все думал, помирятся они или нет.

4
{"b":"181957","o":1}