Ну, вот я и дома. Кэрол моет на кухне посуду. Собираюсь незаметно проскользнуть мимо, но она окликает меня. Застываю с одной ногой на ступеньке. Тётя входит в холл, вытирая руки о посудное полотенце.

— Ну, как там было, у Ханны? — спрашивает она.

Её глаза обшаривают моё лицо, как будто и она ищёт какие-то тайные знаки. Стараюсь подавить очередной приступ паранойи. Откуда Кэрол знать, где я была?

— Очень хорошо. — Я пожимаю плечами, стараясь, чтобы голос звучал как обычно. — Правда, выспаться толком не удалось.

— Хм-м. — Кэрол окидывает меня пристальным взглядом. — И чем же вы, девочки, там занимались?

Что происходит? Она в жизни не расспрашивала о том, что мы делаем у Ханны дома. «Ой, не к добру!» — думаю я.

— Ну, знаете, как обычно. Смотрели телек. У Ханны вообще-то целых семь каналов.

По-моему, мой голос звучит напряжённо и пискляво. А может, мне это только кажется.

Кэрол отводит взгляд, скривив губы так, будто набрала полный рот прогорклого молока. Вижу, она пытается найти способ сказать что-то не очень приятное, у неё всегда такой горько-молочный вид, когда она собирается выдать плохую новость. «Она знает об Алексе! Она знает! Знает!» Стены как будто готовы раздавить меня. Жарко, душно. Задыхаюсь.

Но тут, к моему изумлению, она складывает губы в улыбку и кладёт руку мне на плечо.

— Ты знаешь, Лина... вам ведь осталось совсем недолго.

В течение двадцати четырёх часов я успешно избегала мыслей о Процедуре. Однако теперь эта ужасная дата всплывает в моём сознании. Мир словно темнеет. Семнадцать дней.

— Знаю, — выдавливаю я. Вот теперь мой голос действительно звучит странновато.

Кэрол кивает. Необычная полуулыбка, кажется, приклеилась к её лицу намертво.

— Понимаю, в это трудно поверить, но после Исцеления ты даже не будешь скучать по ней.

— Знаю. — У меня в горле, похоже, издыхает лягушка.

Кэрол рьяно кивает, голова вверх-вниз, вверх-вниз, как на шарик на резинке. По-моему, она хочет сказать что-то ещё, столь же утешительное, но, видно, не находит слов. Минуту мы стоим и молчим.

Наконец я говорю:

— Я пойду наверх. В душ.

Чтобы выдать эту короткую реплику, понадобилась вся моя сила воли. В мозгу точно сирена воет: семнадцать дней.

Томительная тишина прервана, и Кэрол вздыхает с облегчением:

— О-кей, — говорит она. — О-кей.

Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки — не терпится уединиться в ванной. Хотя в доме никак не меньше восьмидесяти градусов[29], мне хочется забраться под обжигающе горячую струю, раствориться в облаке раскалённого пара.

— Да, Лина. — Кэрол окликает меня, как будто вдруг вспомнила о чём-то важном.

Оборачиваюсь. Она не смотрит мне в лицо. Опустила глаза и внимательно изучает обтрёпанный край полотенца.

— Ты бы приоделась. Платье... или те красивые белые брючки, что купила в прошлом году. И волосы уложи. А то знаю тебя — бросишь высыхать нерасчёсанными.

— Почему... зачем?

Что-то мне не нравится, как она прячет глаза, особенно если учесть, что её рот снова кривится.

— Я пригласила к нам сегодня Брайана Шарффа, — говорит она невзначай, как будто это такая простая, будничная вещь.

— Брайана Шарффа? — тупо повторяю я. Имя звучит в моих устах как-то непривычно-чуждо и имеет металлический привкус.

Кэрол наконец вскидывает голову и смотрит на меня.

— Он придёт не один, — быстро добавляет она. — Конечно, не один. С матерью. Я, само собой, тоже буду присутствовать. К тому же, Брайан прошёл свою Процедуру в прошлом месяце.

Да меня совсем не это волнует!

— Он придёт сюда? Сегодня? — Я вынуждена опереться рукой о стенку. Совсем из головы вон. Брайан Шарфф. Имя на гербовой бумаге. Моя пара.

Кэрол улыбается — должно быть, думает, что я нервничаю из-за того, что мне предстоит встретиться с будущим спутником жизни.

— Не волнуйся, Лина, всё будет в порядке. Мы с его матерью возьмём на себя основную часть беседы. Я просто подумала, что неплохо было бы вам встретиться, поскольку... — Она не заканчивает фразу. А зачем?

Поскольку нас предназначили друг для друга. Поскольку нам предстоит пожениться. Поскольку с ним я буду спать в одной постели и просыпаться рядом по утрам. Каждый день до конца жизни. Должна буду сносить его прикосновения, и сидеть напротив него за столом, давясь консервированной спаржей и выслушивая его бубнёж насчёт текущих труб, или плохих досок, или чем он там собирается заниматься...

— Нет! — вскрикиваю я.

Кэрол взирает на меня с недоумением. Она не привыкла слышать это слово, особенно из моих уст.

— Как это «нет»?

Я облизываю губы. Понимаю: перечить ей не стоит, это опасно. Но я не хочу знакомиться с Брайаном Шарффом. Не могу. Не стану сидеть и прикидываться, будто он мне нравится. Не желаю слушать рассусоливания Кэрол насчёт того, где мы через несколько лет поселимся, когда там где-то — Алекс, идёт на свидание со мной, или барабанит пальцами по столу в такт музыке, или просто живёт и дышит. Не могу!

— Я имею в виду... — пытаюсь я придумать какую-нибудь вескую причину, чтобы отвертеться, — ну то есть... не могли бы мы отложить это до другого раза? Мне что-то нехорошо... — Вот это уж истинная правда.

Кэрол сдвигает брови.

— Всего один час, Лина. Как ночевать у Ханны — так ты здорова, а как уделить один час действительно важному семейному делу... Ничего, выдержишь.

— Но... но... — Я с такой силой сжимаю пальцы в кулак, что ногти вонзаются в ладони. Боль даёт мне возможность хоть на чём-то сконцентрировать своё внимание. — Но мне так хотелось, чтобы это произошло... ну, как бы ненароком... случайно...

В голосе Кэрол звучит сталь.

— «Ненароком»? «Случайно»? Ты о чём, Лина? Какие могут быть случайности? Таков порядок вещей. Это твоя жизнь. Он твоя пара. Ты познакомишься с ним, и он тебе понравится, точка, кончен разговор. Теперь отправляйся наверх и займись собой. Они придут в час.

В час. Алекс освобождается сегодня с работы в двенадцать, и мы собирались встретиться. Планировали устроить пикник на Брукс-стрит, 37, как всегда, когда у него утренняя смена, и провести вместе всю вторую половину дня.

— Но... — завожу я, даже толком не зная, какой ещё аргумент привести.

— Никаких «но». — Кэрол скрещивает руки на груди и вперяет в меня грозный взор. — Быстро наверх!

Не понимаю, как мне удаётся одолеть проклятую лестницу. Я до того разъярена, что перед глазами туман. Из тумана выплывает Дженни, одетая в старый купальник Рейчел, который ей слишком велик, — она стоит на площадке второго этажа и жует жвачку.

— Чё эт' с тобой?.. — говорит она, когда я пролетаю мимо неё.

Не отвечаю; прямиком несусь в ванную и врубаю воду на всю. Кэрол терпеть не может, когда мы используем слишком много горячей воды, и обычно я стараюсь управиться в душе как можно скорее. Но не сегодня. Сижу на крышке унитаза, закусив зубами руку, чтобы не закричать. Сама виновата! Я не думала о Процедуре, имя Брайана Шарффа вообще умудрилась позабыть. И Кэрол абсолютно права: это теперь моя жизнь, в ней нет места случайностям. Таков порядок вещей и его не изменить. Я глубоко вдыхаю и приказываю себе прекратить детские истерики. Пора становиться взрослой. Мой час пробьёт третьего сентября.

Я порываюсь встать, но при воспоминании об Алексе, о том, как он прошлой ночью стоял так близко-близко и произносил чудесные, небывалые слова: «Как я тебя люблю? Душа моя тобой полна от края и до края...» — ноги подкашиваются и я падаю обратно.

Алекс... Он смеётся, дышит, живёт... но — без меня, далёкий и чужой... К горлу подступает тошнота, и я борюсь с ней, наклонившись вперёд и свесив голову между колен.

«Это Болезнь, — внушаю я себе. — Она прогрессирует. После Процедуры всё изменится к лучшему. В этом суть Исцеления».

Но все мои самоуговоры не помогают. Я, наконец, заползаю в душ, стараюсь раствориться в шуме плещущей воды, но не могу. В голове одна за другой проходят мысленные картины: Алекс целует меня, гладит по волосам, его пальцы порхают по моей коже... Невесомые, трепетные образы, похожие на пламя гаснущей свечи.