Ознакомившись с наскоро состряпанным отчетом, Рассел набрался смелости и высказал то, что, вероятно, было на уме и у некоторых других членов комиссии: сотрудники, нанятые для работы в комиссии, должны исходить из того, что ФБР могло ошибаться. Он сказал, что, возможно, ФБР, по неведению или преднамеренно, преподносит факты, касающиеся убийства, в искаженном виде. Кто-то из сотрудников комиссии должен исполнять роль «адвоката дьявола», взять этот доклад – или любой другой доклад, который в итоге будет сделан ЦРУ и другими агентствами, – и «пройтись по тексту, анализируя каждое противоречие, каждое слабое место»20. Должен быть хотя бы один штатный сотрудник комиссии, оценивающий доказательную базу, «как если бы он собирался использовать ее в обвинении против Эдгара Гувера».
От Форда последовал другой вопрос. Он хотел быть уверенным в том, что юристы, нанятые в штат комиссии, не имеют политических убеждений, которые могли повлиять на ход следствия.
– Это серьезное соображение, и я полагаю, мы должны быть безупречны в этом отношении, – пояснил он. – Штатные сотрудники не должны быть «приверженцами крайних взглядов»21.
– Я тоже полагаю, что нам не нужны идеологи, – поддержал его Уоррен. – Мы ищем юристов, а не идеологов.
Разговор перешел к другим неразрешенным вопросам, вызванным отчетом ФБР. В частности, о Рут Пейн. В отчете ФБР говорилось, что Освальд, хотя он и не жил в то время с женой и детьми, хранил свою винтовку в доме Пейн вплоть до дня убийства.
Боггс предположил, что у Марины может возникнуть искушение бежать обратно в Россию: «Она гражданка России и может просто сесть в самолет и улететь». Даллес сказал, что его тоже «это очень беспокоит», учитывая заявления с просьбой о возвращении домой, которые Марина написала в посольство СССР в Вашингтоне до убийства22.
У Макклоя были вопросы касательно другой женщины, которая, как он полагал, была центральной фигурой этого расследования, – Жаклин Кеннеди. Быть может, это и крайне неприятно, допускал он, но комиссия должна как можно скорее ее допросить. Бывшая первая леди страны была во многих отношениях «главным свидетелем» в данном расследовании.
– Она главный свидетель, видевший, как пули поразили ее мужа, – сказал Макклой. – Я не думаю, что мы должны подвергать ее перекрестному допросу, однако она была рядом со своим мужем, когда в него попала пуля. У нее может быть информация, которой больше никто не располагает. Не могло ли случиться так, что президент поделился – исключительно с ней – какими-то опасениями в отношении того, что ему могло угрожать в Далласе? Я полагаю, все это будет очень странно воспринято, если мы не допросим ее23.
Макклой был вхож в Нью-Йорке и Вашингтоне в те же круги, что и семейство Кеннеди, и он знал, что миссис Кеннеди открыто говорила с друзьями об убийстве. Молодая вдова словно искала повод выговориться, пересказывая даже самые тяжелые подробности происшедшего.
– Я полагаю, это очень деликатный вопрос, но мне дали понять, что она вполне готова разговаривать об этом, – сказал Макклой членам комиссии. – Я беседовал об этом с одним из членов семьи Кеннеди.
Уоррен колебался, как и почти всегда, когда присяжные заводили речь о семействе Кеннеди. Комиссия только что начала свою работу, заметил председатель Верховного суда, и у нее не хватает информации для того, чтобы «вести официальные допросы свидетелей», в особенности миссис Кеннеди.
– И когда мы хотим поговорить с кем-нибудь вроде миссис Кеннеди, я полагаю, мы должны точно знать, что мы хотим от нее узнать24.
Макклой не разделял мнения Уоррена. Промедление с допросом миссис Кеннеди будет ошибкой, говорил он.
– Возможно, вы соберетесь сделать это только через месяц, а это опасно.
– Джек, ты думаешь, она забудет? – спросил Уоррен.
– Да, – ответил Макклой. – Мозг играет с человеком злые шутки. Сейчас она все помнит очень четко, и мне говорили, что она и физически вполне в состоянии сделать это. – Макклой предложил комиссии обратиться к Роберту Кеннеди, чтобы понять, как подступиться к его невестке. – Вы можете спросить Бобби об этом. У него могут быть соображения на этот счет25.
Уоррен оставил без комментария вопрос о том, как и где миссис Кеннеди может быть допрошена. Спустя годы Макклой будет вспоминать этот разговор как свидетельство того, что председатель Верховного суда излишне покровительствовал Жаклин Кеннеди и членам ее семьи.
Последним пунктом на повестке дня комиссии был вопрос о том, что делать с толпой репортеров, ожидающих под дверями зала заседания в здании Национального архива. Все они надеялись услышать хоть какие-то новости о ходе заседания. Рассел, у которого был почти сорокалетний опыт общения с журналистским корпусом Вашингтона, сказал, что крайне опасно отпускать журналистов ни с чем:
– Вы должны сказать им пусть самую малость, потому что они ждут этого26.
Председатель Верховного суда согласился, и после окончания заседания в зал были приглашены репортеры. Уоррен объявил об открытии офиса комиссии в здании Организации ветеранов зарубежных войн и коротко рассказал о том, что комиссия планирует нанять штат сотрудников-юристов. Уоррен сообщил журналистам, что комиссия только что приступила к изучению отчета ФБР, но не может выступать с комментариями об этом; тем не менее председатель отметил, что комиссия потребует все свидетельские показания и доказательства, на которых основан отчет ФБР.
– Вы понимаете, что отчеты, которые мы получаем, – это всего лишь конспекты отчетов о том, что произошло, в более или менее схематично виде, – пояснял Уоррен. – Нам понадобится посмотреть на некоторые из материалов, положенных в основу отчетов27.
Через несколько минут Уоррен объявил о завершении импровизированной пресс-конференции, пожелав репортерам счастливого Рождества.
В тот день Associated Press и другие телеграфные агентства опубликовали статьи, в которых были процитированы слова Уоррена. Через несколько часов эти статьи прочитал директор ФБР Гувер, который возмутился тем, что Уоррен назвал многотомный отчет «конспектом». Комиссия занимается этим всего две недели, а председатель Верховного суда уже «критикует» и «пытается отыскивать ошибки в работе ФБР», сказал Гувер. На следующий день Гувер вызвал Джеймса Р. Мэлли, старейшего сотрудника ФБР, которому было поручено поддерживать связь с комиссией, чтобы дать ему новые указания. Если Уоррен и другие члены комиссии теперь будут требовать все рабочие материалы ФБР, они их получат – все до единого, вплоть до отчета по каждому «психу», который утверждал, что знает, кто настоящий убийца. «Пусть все документы, как важные, так и самые несущественные, отсылаются в комиссию, – сказал Гувер Мэлли. – Не утаивайте ничего, пусть это будут хоть тонны материалов. Раз председатель Верховного суда просит, он это получит»28.
Кабинет члена Палаты представителей Джеральда Р. Форда
Палата представителей
Вашингтон, округ Колумбия
17 декабря 1963 года, пятница
На следующий день после заседания Форд пригласил заместителя директора ФБР Делоака в свой кабинет на Капитолийском холме, на этот раз для того, чтобы рассказать о планах Уоррена завершить расследование комиссии и выпустить окончательный отчет «до июля 1964 года, когда президентская кампания будет в самом разгаре»29.
Они также обсудили утечки информации, организованные, по мнению членов комиссии, ФБР. «В очередной раз я с большой обстоятельностью заверил конгрессмена Форда в том, что из ФБР не было никаких “утечек”», – писал Делоак позднее. Он дал понять Форду, что утечки шли по другим каналам: «от заместителя генерального прокурора Катценбаха и Министерства юстиции, а также из самой комиссии». Он также намекнул Форду, что утечки могли исходить и от самого председателя, через его друга Дрю Пирсона. «Я сказал конгрессмену Форду, строго конфиденциально, что председатель Верховного суда Уоррен был довольно близок с Дрю Пирсоном и, очевидно, использовал его время от времени для того, чтобы довести свои мысли до общественности».
