Однако между скифскими ордами и арабскими племенами есть существенная разница, так как многие из этих последних собирались на жительство в городах, чтобы заниматься торговлей и земледелием. Часть своего времени и своего труда они по-прежнему употребляли на уход за своим скотом; и в мирное, и в военное время они действовали заодно со своими степными соотечественниками, а бедуины извлекали из этих полезных отношений возможность удовлетворять некоторые из своих материальных нужд и знакомство с некоторыми искусствами и научными познаниями. Между перечисленными Абульфедой сорока двумя арабскими городами самые старинные и самые многолюдные находились в счастливом Йемене; башни Санаы и удивительный резервуар Мераба были сооружены королями гомеритов; но их мирское великолепие было омрачено пророческим блеском Медины и Мекки, находившихся неподалеку от Черного моря, на расстоянии двухсот семидесяти миль одна от другой. Последний из этих священных городов был известен грекам под именем Макорабы, а окончание этого названия обозначало его громадность, которая на самом деле, даже в самую цветущую его эпоху, не превышала размеров и многолюдности Марселя. По каким-то непонятным мотивам, быть может, основанным на каком-нибудь суеверии, основатели города выбрали самое невыгодное место. Они построили свои жилища из глины и камня на равнине, которая имеет две мили в длину и одну милю в ширину и лежит у подножия трех бесплодных гор; там почва камениста; вода, даже та, которая добывается из священного Земземского колодца, имеет горький или солоноватый вкус; пастбища находятся далеко от города, а виноград привозится из садов Таифа, от которых отделяет расстояние в семьдесят с лишком миль. Царствовавшие в Мекке курейшиты выделялись из среды арабских племен приобретенной славой и мужеством; но неблагодарная почва их страны не годилась для земледелия, а ее географическое положение было благоприятно для торговых предприятий. Через приморский порт Гедду, находившийся лишь в сорока милях от столицы, они поддерживали удобные сношения с Абиссинией, и это христианское государство было первым пристанищем последователей Мухаммеда. Дорогие африканские продукты перевозились через полуостров в провинцию Бахрейн до города Герры или Катиффа, построенного, как уверяют, халдейскими изгнанниками из каменной соли, а оттуда отправлялись на плотах к устью Евфрата вместе с жемчугом, добывавшимся в Персидском заливе. Мекка находится почти на одинаковом расстоянии одного месяца пути от лежащего вправо Йемена и от лежащей влево Сирии. Первый служил для караванов зимней стоянкой, а вторая — летней, а своевременное прибытие этих караванов избавляло индийские суда от утомительного и трудного плавания по Чермному морю. Принадлежавших курейшитам верблюдов нагружали дорогими благовонными веществами на рынках Санаы и Мераба и в портах Оманском и Аденском; зерновой хлеб и ремесленные произведения покупались на ярмарках в Басре и в Дамаске; этот выгодный обмен развивал на улицах Мекки достаток и роскошь, и самые благородные из ее сыновей соединяли с влечением к военному ремеслу занятия торговцев.

Независимость, которой всегда пользовались арабы, служила и иностранцам, и туземцам темой для похвал, а ухищрения полемизаторов превратили этот выдающийся факт в исполнение пророческого предсказания или в чудо, совершившееся в пользу потомков Измаила. Ввиду некоторых исключений, которых нельзя ни скрыть, ни устранить, эта манера рассуждать представляется столько же опрометчивой, сколько она бесцельна: королевство Йеменское завоевывали то абиссинцы, то персы, то египетские султаны, то турки; священные города Мекка и Медина неоднократно попадали под иго скифского тирана, а в состав провинции, принадлежавшей римлянам в Аравии, входила именно та степь, на которой, как следует полагать, Измаил и его сыновья раскинули свои палатки напротив палаток своих собратьев. Впрочем, это были лишь временные и местные исключения; в целом своем составе арабская нация избегла владычества самых могущественных монархий; армии Сезостриса и Кира, Помпея и Траяна никогда не могли довершить покорение Аравии; теперешний турецкий монарх пользуется некоторыми правами верховенства, но его гордость по необходимости нисходит до заискиваний дружбы народа, который было бы опасно раздражать и на который было бы бесполезно нападать. Очевидные причины независимости арабов заключаются в характере народа и в положении страны. За несколько веков до Мухаммеда от их неустрашимой храбрости и в наступательных, и в оборонительных войнах сильно страдали соседние страны. И пассивные, и активные качества воина развиваются у них привычками и дисциплиной пастушеской жизни. Уход за овцами и верблюдами предоставляется женщинам, а воинственные юноши собираются на конях под знаменем эмира, чтобы упражняться в стрельбе из лука и в умении владеть дротиком и палашом. Воспоминание о прошлой независимости служит самым надежным ручательством за ее ненарушимость, и каждое новое поколение воодушевляется желанием доказать, что оно достойно своих предков и старается сохранять полученное наследство. Их внутренние распри прекращаются при приближении общего врага, а во время их последней войны с турками восемьдесят тысяч союзников напали на шедший в Мекку караван и разграбили его. Когда они идут на бой, впереди все дышит уверенностью в победе, а в тылу принимаются все меры предосторожности на случай отступления. Их кони и верблюды, способные пробежать в восемь или десять дней расстояние в четыреста или в пятьсот миль, исчезают перед победителем; он тщетно ищет в степи скрытых от него родников и истощает свои победоносные войска жаждой, голодом и усталостью, преследуя невидимого врага, который глумится над его бесплодными усилиями и безопасно отдыхает среди жгучей степи. Воинственные наклонности бедуинов и их степи служат не только охраной их собственной свободы, но также оплотом счастливой Аравии, жители которой благодаря отдаленности от театра военных действий изнежились от роскошной почвы и климата. Легионы Августа таяли от болезней и утомления, а нападения на Йемен удавались лишь тогда, когда предпринимались с моря. Когда Мухаммед развернул свое знамя, это королевство принадлежало к числу провинций Персидской империи; тем не менее семь принцев Гомеритов еще царствовали в горах, а наместник Хосрова, не устояв против соблазна, позабыл и свою далекую родину, и своего несчастного повелителя. Историки времен Юстиниана описывают положение независимых арабов, принимавших в продолжительной борьбе Рима с Персией ту или другую сторону сообразно со своими интересами или страстями племени Гассана было дозволено располагаться лагерем на сирийской территории, шейхам Гиры было дозволено основать город почти в сорока милях к югу от развалин Вавилона. Их служба во время войны была деятельна и энергична, но их дружба была продажна, их преданность ненадежна, а их вражда прихотлива; легче было раздражить, чем обезоружить этих варварских кочевников, а живя в фамильярных сношениях со своими боевыми товарищами, они научились презирать прикрывавшееся внешним блеском бессилие и римлян и персов. Греки и латины смешивали все жившие между Меккой и Евфратом арабские племена под общим названием сарацинов — под тем названием, которое каждый христианин привык произносить с ужасом и отвращением.

Кто живет в рабской зависимости от тирана, тот тщетно превозносит свою национальную независимость; но араб лично свободен, и он в некоторой мере пользуется выгодами общественной жизни, не отказываясь от своих природных прав. В каждом племени суеверие, признательность или фортуна возвысили какое-нибудь семейство над его равными. Звания шейха и эмира переходят по наследству к членам этого избранного рода; но порядок наследования непрочно установлен и изменчив: между всеми знатными родственниками нередко отдают предпочтение самому достойному или самому престарелому и на него возлагают несложную, но важную обязанность прекращать ссоры своими советами и руководить мужеством нации, служа для него примером. Даже одной разумной и мужественной женщине было дозволено стать во главе соотечественников Зиновии. Временное соединение нескольких племен образует армию; их более прочное соединение образует нацию, а верховный вождь, эмир из эмиров, развертывающий во главе этой нации свое знамя, мог бы в глазах иностранцев быть достойным почетных отличий королевского звания. Если арабские шейхи злоупотребляют своей властью, они скоро бывают наказаны тем, что их подданные, привыкшие к кроткой и отеческой системе управления, покидают их. Эти подданные свободны духом; они могут идти куда хотят; перед ними открытая степь, и только взаимное добровольное соглашение связывает племена и семьи. Более кроткие уроженцы Йемена выносили блеск и величие монарха; но если он не мог выходить из своего дворца, не подвергая свою жизнь опасности, то следует полагать, что дела управления находились в руках его знати и должностных лиц. Города Мекка и Медина представляют в самом сердце Азии республику не только по форме, но даже по сущности своего управления. Дед Мухаммеда и его предки в прямой восходящей линии действовали в делах внешних и внутренних как наследные правители страны; но они владычествовали, подобно Периклу в Афинах или Медичи во Флоренции, в силу уважения к их мудрости и честности; их влияние разделилось вместе с разделением их наследственных владений, и скипетр перешел от дядей пророка к младшей ветви племени курейшитов. В важных случаях они созывали народные собрания, а так как человеческий род подчиняется чужой воле или путем насилия, или путем убеждения, то существование ораторского искусства у древних арабов и слава, которую оно доставляло, служат самым ясным доказательством общественной свободы. Но их безыскусственная свобода не имела никакого сходства с красивыми и тщательно организованными учреждениями республик Греческой и Римской, в которых каждый член обладал нераздельной долей гражданских и политических прав всего общества. При менее сложных арабских порядках вся нация свободна, потому что каждый из ее членов считает за унижение подчиняться воле повелителя. Его душа закалена теми суровыми добродетелями, которые называются мужеством, терпением и воздержанностью; любовь к независимости заставляет его приучаться к самообладанию, а страх бесчестия охраняет его от более малодушного страха физических страданий, опасностей и смерти. В его манере себя держать сказываются его душевная сила и бодрость: он выражается медленно, обдуманно и сжато; он редко смеется; он не употребляет никаких жестов, а только поглаживает свою бороду, этот почтенный символ возмужалости, и из сознания собственного достоинства обращается к равным без легкомыслия, к старшим без боязни. Свобода сарацинов пережила их завоевания; первые халифы выносили смелое и фамильярное обхождение своих подданных; они всходили на церковную кафедру для того, чтобы убеждать и поучать верующих, и только после перенесения столицы на берега Тигра аббасиды усвоили величественный и пышный этикет, соблюдавшийся при дворах персидском и византийском.