– Мне бы только погрузчик на час…

– Держи. – Он вложил деньги Скербеку в руку. – Выброси из головы всю эту дурь с телевизорами. Мы уже не пацаны, Вагн, чтобы контрабандой промышлять. У меня семья. Своя фирма. – (Скербек взял деньги.) – А ты – часть и того и другого. И всегда будешь.

Скербек смотрел на купюры. Бирк-Ларсен в который раз по морщился при виде дурацкой серебряной цепи на шее приятеля.

– Подумай, каково будет мальчикам навещать дядю Вагна в тюрьме?

– Слушай, я бы и сам… – начал Скербек.

Тайс Бирк-Ларсен не слушал – по улице к ним мчалась на велосипеде «Христиания» Пернилле, так, что ярко-красный короб подпрыгивал на брусчатке.

Он сразу забыл и о секретной покупке дома, и о ремонте, и о том, что надо где-то искать деньги. Вид у Пернилле был ужасный.

Она соскочила с велосипеда, подбежала к нему, вцепилась в отвороты кожаной куртки.

– Нанна пропала. – Бледная, перепуганная, она едва дышала. – Полиция нашла твою карточку из видеопроката где-то возле аэропорта. И там еще была… – Она поднесла руку ко рту. Глаза налились слезами.

– Что?

– Ее блузка. Розовая, с цветочками.

– Да в таких полгорода ходит.

Она качнула головой:

– А твоя карточка?

– С Лизой они говорили?

Вагн Скербек стоял рядом и слушал. Она повернулась к нему и попросила:

– Пожалуйста, Вагн.

– Чем я могу помочь?

Бирк-Ларсен молча посмотрел на него, и Вагн отошел.

– А тот гаденыш из ее класса?

– Она давно порвала с Оливером.

На его скулах вспыхнули красные пятна.

– Полиция с ним говорила?

Глубоко вздохнув, она сказала:

– Я не знаю.

Он вынул ключи из кармана, крикнул Вагну:

– Отвези Пернилле домой. И велосипед. – И, подумав, спросил жену: – Почему ты не приехала на машине?

– Они не разрешили мне сесть за руль. Сказали, что я не смогу вести.

Тайс Бирк-Ларсен обхватил жену кольцом крепких рук, прижал к себе, поцеловал, погладил по щеке и сказал, глядя ей в глаза:

– С Нанной все в порядке. Я найду ее. Возвращайся домой и жди нас.

Потом он забрался в фургон и уехал.

– Я отвезу тебя к бабушке. У тебя есть ключи?

Хорошая погода так и не вернулась, день заканчивался туманом и моросью. Лунд ехала в Эстербро, ее двенадцатилетний сын Марк сидел рядом на пассажирском сиденье.

– Значит, мы не летим в Швецию?

– Летим, только сначала мне нужно тут кое-что закончить.

– Мне тоже.

Лунд взглянула на сына. Но мысли ее занимала полегшая желтая трава, запачканная кровью девичья блузка. И фотография Нанны Бирк-Ларсен, с гордой улыбкой обнимающей двух младших братишек. Лунд понятия не имела, о чем говорил сын.

– Я же рассказывал тебе, мам. День рождения Магнуса.

– Марк, сегодня вечером мы улетаем. Это было решено давным-давно.

Он буркнул что-то и уставился в окно, усеянное каплями дождя.

– Ты похож на обиженного лосенка, – сказала Лунд и засмеялась. Одна. – Тебе понравится в Швеции. Там отличная школа. Я буду проводить с тобой больше времени. Мы сможем…

– Он мне не отец.

У Лунд зазвонил телефон. Она посмотрела на номер и завозилась, вставляя в ухо гарнитуру.

– Ну да, никто и не говорит, что он твой отец. Он подыскал тебе хоккейный клуб.

– Я уже хожу на хоккей.

– Но ты же говорил, что тебе ужасно надоело быть самым младшим членом «ФЦК».

Молчание.

– Разве не так?

– Мой клуб называется «КСФ».

– Да, – сказала она, принимая звонок.

– «КСФ», – повторил Марк.

– Еду.

– «К», «С», «Ф», – медленно, по буквам произнес Марк название.

– Хорошо.

– Ты каждый раз забываешь, как правильно.

– Да.

До пункта назначения оставалось уже недалеко, и это радовало Лунд по двум причинам. Во-первых, ей нужно было как можно скорее встретиться с Майером. И во-вторых, Марк будет… пристроен.

– Уже совсем скоро мы поедем в аэропорт, – сказала она. – У тебя ведь есть ключи, да, милый?

Под хмурым одноцветным небом через желтое поле медленно двигалась цепочка из двадцати одетых в синее полицейских с красно-белыми палками в руках, которыми они прощупывали грязь и пучки травы. Собаки-ищейки обнюхивали сырую землю.

Лунд понаблюдала за ними, а потом пошла в лес. Там вторая команда, следуя за еще одной группой собак, осматривала замшелые стволы, исследовала грунт, расставляла маркеры. Майер был там, в полицейской куртке, промокший до нитки.

– След четкий? – спросила она.

– Довольно четкий. Собаки идут за ней с того места, где нашли блузку. – Он заглянул в блокнот и махнул рукой в сторону зарослей в десяти метрах от них. – И в тех кустах нашли светлые волосы.

– Куда ведет след?

– Вот сюда, – ответил Майер, указывая точку на карте. – Примерно где мы сейчас стоим. – Еще один взгляд в записи. – Она бежала. Зигзагами через лес. Вот тут она остановилась.

Лунд подошла и тоже заглянула в карту:

– Что находится поблизости?

– Лесная дорога. Может, ее там подобрала машина.

– Что насчет ее мобильника?

– Выключен с прошлой пятницы. – Ему не нравились эти элементарные вопросы. – Послушайте, Лунд. Мы прошли по ее маршруту мелкой гребенкой. Дважды. Ее здесь нет. Мы понапрасну теряем время.

Она развернулась и пошла прочь, по дороге посматривая на болото и желтую траву.

– Алё? – произнес Майер с суховатым сарказмом, к которому Лунд уже начала привыкать. – Я что, невидимка?

Лунд вернулась и сказала:

– Растяните цепь и пройдите еще раз с начала.

– Вы слышали хоть слово из того, что я сказал?

На куртке у одного из полицейских ожила рация, вызывали Лунд.

– Мы кое-что нашли, – донесся голос.

– Где?

– В глубине леса.

– Что это?

Пауза. Тем временем начинало смеркаться. Потом:

– Похоже на захоронение.

Те же медлительные сумерки наползали на город, сырые и безрадостные, тусклые и холодные. В штабе своей предвыборной кампании под коралловыми лепестками светильника в форме артишока Хартманн выслушивал информацию от Мортена Вебера. Поуль Бремер не приедет в гимназию для проведения дебатов. Управление городом было важнее, чем привлечение нескольких лишних голосов.

– Как выгодно для него все сложилось, – заметил Хартманн.

Риэ Скоугор поставила на стол перед ним чашку кофе.

– Пока мы были в гимназии, мэрия выпустила пресс-релиз о выделении дополнительных средств. Он был готов к нашему вопросу.

– То есть он знал о двадцати процентах. Как такое возможно, Мортен? – спросил Хартманн.

Вопрос, казалось, возмутил Вебера.

– Почему ты меня спрашиваешь? Может, он проводил свое исследование. Это логично… Обещания помочь образованию всегда приносят очки на выборах.

– И получил те же результаты? Нет, он знал о наших цифрах.

Вебер пожал плечами.

– Не нужно было тебе отменять дебаты, – вставила Скоугор.

У Хартманна зазвонил мобильный.

– Пропала девушка. У меня не было выбора.

– Это Тереза, – сказали в трубке.

Хартманн глянул на Риэ Скоугор.

– Сейчас я занят, перезвоню позже.

– Не отключайся, Троэльс. Уверяю тебя, это важно. Нам нужно встретиться.

– Боюсь, это неудачная идея.

– Кто-то хочет запятнать твое имя.

Хартманн сглотнул:

– Кто?

– Мне позвонил один журналист. Не хотелось бы обсуждать это по телефону.

– В пять у нас здесь будет благотворительная акция. Приходи. Я смогу оторваться на несколько минут.

– Значит, в пять.

– Тереза…

– Будь осторожен, Троэльс.

Вебер и Скоугор наблюдали за ним.

– Не хочешь рассказать нам, в чем дело? – спросила Скоугор.

Тайс Бирк-Ларсен подошел к дому в Нёрребро, где снимали квартиру Лиза, Оливер Шандорф и другие ученики, играя во взрослую жизнь: бездельничали, пили, курили травку, валяли дурака.