– Нанна была жива, когда машина упала в воду. – Ее голос ничего не выражал, лицо тоже.

– Что?

– Она была еще жива. Лежала в багажнике. Не могла выбраться. Утонула.

Пернилле пошла в комнату Нанны. Одежда, вещи. Разбросаны повсюду, взывая к людям, чтобы их прибрали. Это забота матери…

Она принялась ставить книги на полки, складывать на место одежду. Глаза блестели от набегающих слез. Потом она остановилась, бессильно опустив руки.

– Нам пора ехать, – сказал Тайс Бирк-Ларсен.

Он стоял рядом с аквариумом, подаренным Нанне. Как завороженная, Пернилле следила за плавающими там золотыми рыбками, запертыми за стеклянными стенами, глядящими наружу и неспособными понять окружающий их мир.

– Нет, – сказала она. – Мы остаемся. Я хочу быть здесь, когда его найдут. Хочу увидеть его лицо.

Они плавали круг за кругом, озадаченные собственными отражениями, ни о чем не думая, никуда не приплывая.

– Его должны найти, Тайс. Его поймают.

Такого момента еще не было между ними. Бирк-Ларсен мял в руках шапку.

– Мы остаемся, – повторила Пернилле Бирк-Ларсен. – Я приведу мальчиков. Ты неси вещи.

Люнге не спал. На голове повязка, игла капельницы в руке. Свежие порезы и ссадины закрыли старый шрам на щеке. В седых усах остатки запекшейся крови.

– Йон? – произнесла Лунд.

Движение. Дыхание. Наполовину открытые глаза. Она понятия не имела, слышит ли он ее. И доктор, которого она заставила впустить ее, знал не больше.

– Мне жаль, что так получилось. Вы меня понимаете?

Брови мужчины дрогнули.

– Я знаю, что вы не нападали на девушку.

Он был подсоединен к аппарату, на котором мигали цифры и ползли графики.

– Мне очень нужна ваша помощь, Йон. Я хочу знать, что произошло в гимназии. Кого вы видели. Где вы потеряли ключи.

Его глаза ожили, посмотрели на нее.

– Вы припарковали машину. Отнесли плакаты в здание. Потом пошли в спортивный зал. Вам тогда стало плохо?

Люнге закашлялся. Какой-то звук. Слово.

– Что? Йон?

Еще один звук. Один глаз широко раскрылся. В нем страх и боль.

– Подвал.

– Вы спустились туда, чтобы сложить плакаты. И там вы потеряли ключи?

– Он разозлился, когда я туда вошел. Сказал, что мне туда нельзя.

– Йон. – Она привстала, приблизилась к его рту, чтобы ничего не пропустить. – Кто разозлился?

Снова свистящее дыхание. Он не мог говорить.

– Где в подвале? На стоянке велосипедов?

– Нет.

Лунд попыталась вспомнить планировку темного подвала.

– В соседнем помещении?

– В бойлерной.

И опять кашель и шипение. Дверь открылась – это вернулся врач, и он не был доволен тем, что увидел.

– Кого вы встретили в бойлерной? Йон?

Лунд вынула из сумки фотографию класса Нанны, сделанную для школьного альбома. Указала на портрет Оливера Шандорфа, спросила:

– Вы видели его? Вот этого? Пожалуйста. Посмотрите.

Тяжелое, хриплое сипение:

– Нет.

– Вы уверены? Посмотрите внимательно.

Врач замахал на нее:

– Все, все. Хватит. Прекратите немедленно. Уходите…

– Минуту, – сказала Лунд, не двигаясь с места. – Только…

Она поднесла фотоснимок к лицу человека на больничной кровати.

– Я буду показывать пальцем на всех по очереди. Кивните, когда я дойду до него. Хорошо?

Один за другим, лицо за лицом.

Когда ее палец остановился на высоком темноволосом школьнике с приятной внешностью, ничем не примечательном юноше, Йон Люнге кивнул.

– Вы видели в бойлерной этого мальчика?

– Хватит, говорю я вам, – прошипел доктор, хватая ее за руку.

– Йон?

Он встретился с ней взглядом. Его голова едва заметно качнулась.

Лунд поднялась, сбросила с себя руку доктора.

– Да, его, – сказала она.

Майер курил во дворе гимназии, когда она позвонила ему.

– Мне нужно, чтобы вы вернулись в подвал, – сказала Лунд.

После секундной паузы:

– А теперь скажите, что это была шутка.

Он посмотрел на команду криминалистов. Он был голоден, они тоже. И Свендсен начинал выводить его из себя.

– Идите туда, – сказала Лунд.

– Ребята собирают оборудование. Мы там уже все осмотрели. Что с Люнге?

– Выпишут через неделю. В подвале есть бойлерная?

– Есть, но ее держат под замком. Туда никто не может зайти, кроме сторожа.

– Я еду.

Он слышал в трубке шум движущейся машины. Черные, залитые дождем улицы были пусты. Она доберется до них через несколько минут. Майер двинулся обратно к бетонным ступеням, ведущим в подвал.

– Вы разве не знаете, что говорить по телефону за рулем опасно?

– Вы уже там?

– Сейчас, ждем сторожа.

– Мне нужно знать, что там.

– Хорошо, хорошо.

Он велел сторожу открыть дверь.

– Вошли?

– Да! Не кричите на меня.

– Что видите?

Пауза. Потом Майер сказал:

– Вижу бойлер, само собой. – И еще через пару секунд: – Тут просто склад всякого хлама. Столы, стулья, книжки. – Он откашлялся. – Все, Лунд. Ну да, дети могли сюда забраться. Но здесь ничего нет.

– Вы уверены?

– Постойте.

– Вы слышите меня?

Майер раздраженно крякнул в трубку.

– Связь плохая, Лунд, – буркнул он.

Бросил телефон в карман, пошел вперед, светя фонариком вправо, влево. Вверх, вниз.

Ему это уже приходило в голову. Но сторож говорил, что к бойлеру топливо подавалось из бака снаружи и никто не заходил туда, кроме техника раз в неделю. Каждую пятницу после обеда.

В конце бойлерной была вторая дверь. Без ручки. Выглядела так, будто ею не пользовались уже много лет.

Майер достал платок, надавил на металлическую дверь. Просунул голову, посветил фонариком.

Сюда приходили подростки. У его ног виднелись остатки самокрутки, втоптанные в пол. Пивные банки. И…

Майер присвистнул. Упаковка от презервативов, надорванная и пустая.

Какой-то шум послышался позади. В основном помещении подвала что-то происходило. Неважно.

Вытащил мобильник, набрал ее номер и стал говорить, не дожидаясь, пока она ответит:

– Думаю, вам стоит взглянуть на это, Лунд.

Тишина в трубке – сигнал не проникал в эти бетонные глубины здания гимназии.

– На что?

Майер чуть не подпрыгнул от неожиданности. В лицо ему ударил луч, затем быстро опустился на пол.

– Вы превысили скорость. Признайтесь, Лунд. Вы такой же нарушитель, как я.

Она не отвечала. Просто смотрела на то, что уже видел он: грязный матрас на полу. Пятна крови в углу. Пятна крови на серой облупленной стене.

На потрескавшейся штукатурке закутка в подвале гимназии стали проявляться отпечатки пальцев. Сотрудники в белых костюмах помечали, рисовали, фотографировали. Лунд беседовала по телефону: уговаривала Марка, чтобы он делал уроки, начал заниматься шведским.

– Я могу задержаться. Бабушка тебе поможет.

Проходя через холл гимназии, она остановилась рассмотреть цветы и фотографии на маленьком алтаре, установленном возле раздевалки в память Нанны.

– Да, хорошо, – говорила она. – Пока, милый.

Там была фотография двух девочек, наряженных ангелами. Нанна и Лиза Расмуссен, лет тринадцати. Перед снимком пара красных свечей. На холодном сквозняке подрагивал одинокий язычок пламени.

– Кто зажег свечу? – спросила Лунд.

Майер пришел в холл минут за пять до нее. Услышав вопрос, он на миг смутился:

– Не знаю. Какая разница?

– Нам не следует вмешиваться, Майер.

– А кто сказал…

Она отмахнулась:

– Забудьте.

– Вы идете в подвал?

Сара поправила одну из фотографий. Посмотрела на лицо погибшей девушки. Протянула к Майеру руку. Тот помотал головой, озадаченный.

– Зажигалку. Я бросила курить, помните?

– А-а.

Он бросил ей «Зиппо». На вид серебряная зажигалка казалась довольно дорогой. Лунд смотрела на фотографии, на цветы, желая дать как можно больше ответов. Зная, что это предстоит сделать. Потом она зажгла вторую свечу. Заплясало крошечное желтое пламя.