и медленно падают капли из крана.

Удивительно, как изменяются вещи, то вдруг совершенно ненужными нам становясь, то, напротив,

глядишь —

и дороже тебе, и нужнее,

и другое совсем обретают значенье и вес, будто ты их увидел впервые,

и вот уже смотришь нежнее.

Стол и стул, и кровать, полотенце и кружка, часы и все прочие вещи сегодня другого исполнены смысла и стали иными, чем прежде.

Выразительный жест одиночества вдруг проступает отчетливо

в этой недвижно висящей на стуле

забытой одежде.

Подойдешь и поправишь, погладишь рукою, на краешек стула присядешь,

устав от пустого шатанья.

Словно это не дом, а вокзал или зал ожиданья, где нет никого,

лишь одни ожиданья,

одни ожиданья.

И уносится ветром попутным куда-то все дальше летящее мимо

транзитное облачко дыма,

и проносятся мимо мои поезда, все проносятся мимо, проносятся мимо.

1981

Источник: Прислал читатель

ПРОБУЖДЕНЬЕ

Просыпаюсь — как заполночь с улицы в дом торопливо вбегаю

и бегу через сто его комнат пустых, в каждой комнате свет зажигаю — загораются лампочки, хлопают двери, тяжелые шторы на окнах

легко раздвигаются сами,

постепенно весь дом наполняется шумом и шорохом, шелестом, шепотом, топотом ног,

суетой, беготней, голосами,

с этажа на этаж — суетой, беготней — все быстрее — обрывками фраз

о вчерашних делах и событьях,

о том, о другом,

о делах, о погоде,

с этажа на этаж, из пролета в пролет — все быстрей — коридорами —

— дайте пройти! не торчите в проходе! — сто звонков, сто машинок — звенят телефоны, трещат арифмометры,

щелкают счеты,

с этажа на этаж — все быстрей — резолюции, выписки, списки,

расчеты, подсчеты,

дом гудит уже весь, он гудит, словно улей, и все его окна сияют,

раскрыты навстречу встающему солнцу, поющим синицам,

идущему мимо трамваю.

…Это я просыпаюсь. Проснулся. Глаза открываю.

1976

Источник: Прислал читатель

ПРОТОРЕНЬЕ ДОРОГИ

Проторенье дороги, предчувствие, предваренье.

Тихое настроенье, словно идет снег.

И хочется написать длинное стихотворенье, в котором сошлись бы на равных и это и то.

Что-нибудь вроде — гнев, о богиня, воспой Ахиллеса,

Пелеева сына — и дальше, строка за строкой, где будут на равных провидящие и слепые, и нищий певец, скорбящий о тех и других.

И чтобы в финале — семь городов состязались за мудрого корень — и несколько еще слогов, слагающихся из звуков паденья снега и короткого звука лопающейся струны…

Проторенье дороги, евангелье от Сизифа, неизменное, как моленье и как обряд, повторенье до, повторенье ре, повторенье мифа, до-ре-ми-фа-соль одним пальцем сто лет подряд.

И почти незаметное, медленное продвиженье, передвиженье, медленное, на семь слогов, на семь музыкальных знаков,

передвиженье

на семь изначальных звуков, на семь шагов, и восхожденье,

медленное восхожденье,

передвиженье к невидимой той гряде, где почти не имеет значенья до или после, и совсем не имеет значенья когда и где, и дорога в горы,

где каждый виток дороги

чуть выше, чем предыдущий ее виток, и виток дороги — еще не итог дороги, но виток дороги важней, чем ее итог, и в конце дороги — не семь городов заветных,

а снова все те же, ощупью и впотьмах, семь знаков, как семь ступенек, едва заметных, семь звуков, как семь городов на семи холмах…

Проторенье дороги, смиренье, благодаренье.

Шаг, и еще один шаг, и еще шажок.

Тихий снежок, ниспадающий в отдаленье.

За поворотом дороги поющий рожок.

И как отзвук той неизбывной светлой печали, в сумерках, одним пальцем, до-ре-ми-фа-соль, и огарок свечи, и рояль, и опять, как вначале, — до-ре-ми-фа-соль,

до-ре-ми-фа-соль,

до-ре-ми-фа-соль…

1976

Источник: Прислал читатель

ПОПЫТКА УБЫСТРЕНЬЯ

Я зимнюю ветку сломал, я принес ее в дом и в стеклянную банку поставил.

Я над ней колдовал, я ей теплой воды подливал, я раскрыть ее листья заставил.

И раскрылись зеленые листья,

растерянно так раскрывались они,

так несмело и так неохотно,

и была так бледна и беспомощна бедная эта декабрьская зелень — как ребенок, разбуженный ночью,

испуганно трущий глаза

среди яркого света,

как лохматый смешной старичок,

улыбнувшийся грустно

сквозь слезы.

1976

Источник: Прислал читатель

ГИБЕЛЬ `ТИТАНИКА`

Желтый рисунок в забытом журнале старинном, начало столетья.

Старый журнал запыленный,

где рой ангелочков пасхальных

бесшумно порхает

по выцветшим желтым страницам

и самодержец российский

на тусклой обложке журнальной

стоит, подбоченясь картинно.

Старый журнал, запыленный, истрепанный, бог весть откуда попавший когда-то ко мне, в мои детские руки.

Желтый рисунок в журнале старинном — огромное судно, кренясь,

погружается медленно в воду —

тонет «Титаник» у всех на глазах, он уходит на дно, ничего невозможно поделать.

Крики, стенанья, молитвы, проклятья, отчаянье, вопли отчаянья, ужас.

Руки и головы, шляпы и зонтики, сумочки, доски, игрушки, обломки.

— Эй, не цепляйтесь за борт этой шлюпки! — (веслом по вцепившимся чьим-то рукам!) — мы потонем,

тут нет больше места!..

Сгусток, сцепленье, сплетенье страстей человеческих, сгусток, сцепленье, сплетенье.

С детской поры моей, как наважденье, все то же виденье,

все та же картина встает предо мной, неизменно во мне вызывая

чувство тревоги и смутное чувство вины перед кем-то, кто был мне неведом.

…Крики, стенанья, молитвы, проклятья, отчаянье, вопли отчаянья — тонет «Титаник».

Тонет «Титаник» — да полно, когда это было, ну, что мне,

какое мне дело!

Но засыпаю — и снова кошмаром встает предо мною все то же виденье,

и просыпаюсь опять от неясного чувства тревоги, тревоги и ужаса — тонет «Титаник»!

1876

Источник: Прислал читатель

Окрестности, пригород — как этот город зовется?..

Б. Слуцкому

Окрестности, пригород — как этот город зовется?

Окрестности, пригород — как этот город зовется?

И дальше уедем, и пыль за спиною завьется.

И что-то нас гонит все дальше, как страх или голод, — окрестности, пригород, город — как звать этот город?

Чего мы тут ищем? У нас опускаются руки.

Нельзя возвращаться, нельзя возвращаться на круги.

Зачем нам тот город, встающий за клубами пыли, — тот город, те годы, в которых мы молоды были?

Над этой дорогой трубили походные трубы.

К небритым щекам прикасались горячие губы.

Те губы остыли, те трубы давно оттрубили.

Зачем нам те годы, в которых мы молоды были?

Но снова душа захолонет и сердце забьется — вон купол и звонница — как эта площадь зовется?

Вон церковь, и площадь, и улочка — это не та ли?

Не эти ли клены над нами тогда облетали?

Но сад затерялся среди колоколен и башен.

Но дом перестроен, но старый фасад перекрашен.

Но тех уже нет, а иных мы и сами забыли, лишь память клубится над ними, как облачко пыли.

Зачем же мы рвемся сюда, как паломники в Мекку?

Зачем мы пытаемся дважды войти в эту реку?

Мы с прошлым простились, и незачем дважды прощаться.

Нельзя возвращаться на круги, нельзя возвращаться.

Но что-то нас гонит все дальше, как страх или голод, — окрестности, пригород, город — как звать этот город?

Источник: Прислал читатель

Что-то случилось, нас все покидают…

Что-то случилось, нас все покидают.

Старые дружбы, как листья, опали.

…Что-то тарелки давно не летают.

Снежные люди куда-то пропали.

А ведь летали над нами, летали.

А ведь кружили по снегу, кружили.