— Какого вы мнения об этом?
— Думаю, что дело серьезное, сэр. Судя по тому, что видел мальчик, тут действуют индусы.
— Да. А моряк — это, очевидно, тот, кому мистер Люкер передал алмаз. Не странно ли, что мистер Брефф, я и сыщик, нанятый мистером Бреффом, — все мы ошиблись, кому именно он передал драгоценность?
— Вовсе не странно, мистер Блэк. Принимая во внимание тот риск, которому подвергается этот человек, мистер Люкер, вероятно с умыслом, сговорившись с ним, направил ваше внимание в другую сторону.
— Как понять то, что происходило в гостинице? — спросил я. — Человек, одетый ремесленником, был, разумеется, нанят индусами. Но я, так же как и Гусберри, не могу объяснить его внезапного опьянения.
— Думаю, что могу угадать, что это значит, сэр, — ответил сыщик. — Если вы хорошенько подумаете, вы поймете, что этот человек получил, должно быть, очень строгие инструкции от индусов. Они сами слишком заметны для того, чтобы лично показаться в банке или в гостинице, и принуждены были поручить все это своему сообщнику. Очень хорошо! Этот сообщник услышал у буфета громко названный номер той комнаты, которую моряк должен занять на ночь; в этой комнате, если мы не ошибаемся, должен находиться в эту ночь и алмаз. Вы можете быть уверены в том, что индусы непременно потребовали бы точное описание этой комнаты, в какой части дома она находится и возможно ли проникнуть в нее снаружи и тому подобное. Что должен был сделать человек, получив такое задание? Именно то, что он сделал! Он побежал наверх взглянуть на комнату, прежде чем туда приведут моряка. Его застали за осмотром, и он притворился пьяным — простейший выход из затруднения. Вот как я разрешаю загадку. После того как он вышел из гостиницы, он, вероятно, отправился со своим донесением туда, где его ждали индусы. А те, без сомнения, послали его назад: удостовериться, действительно ли моряк остался ночевать в гостинице. А что случилось в «Колесе Фортуны» после ухода мальчика, нам следовало бы знать еще вчера вечером. Сейчас одиннадцать часов утра. Постараемся узнать все, что только возможно.
Через четверть часа кэб остановился в Береговом переулке, и Гусберри отворил дверцу.
— Все ли в порядке? — спросил сыщик.
— Все в порядке, — ответил мальчик.
Но в ту минуту, когда мы входили в «Колесо Фортуны», даже для моих неопытных глаз стало ясно, что в доме далеко не все в порядке.
Единственным лицом за стойкой была растерянная служанка, которая совершенно не понимала своего дела. Двое посетителей, ожидавшие утреннего питья, нетерпеливо стучали монетами по стойке. Буфетчица появилась из внутренних комнат, взволнованная и озабоченная. Она резко ответила на вопрос сыщика Каффа о хозяине, что тот наверху и не может сейчас ни с кем разговаривать.
— Пойдемте-ка со мной, сэр, — сказал мне сыщик Кафф, хладнокровно поднимаясь по лестнице и делая мальчику знак следовать за нами.
Буфетчица громко крикнула хозяину, что какие-то незнакомые люди врываются в дом. На площадке нижнего этажа нам встретился хозяин, в сильном раздражении спешивший узнать, что случилось.
— Кто вы, черт побери? Что вам здесь надо? — спросил он.
— Успокойтесь, — невозмутимо сказал сыщик. — Я вам скажу, кто я: я — сыщик Кафф.
Знаменитое имя тотчас произвело свое действие. Сердитый хозяин раскрыл дверь в гостиную и попросил у сыщика извинения.
— Дело в том, что я раздражен и расстроен, сэр, — сказал он. — Сегодня утром у нас в доме случилась неприятность. Человека моей профессии многое может вывести из себя, мистер Кафф.
— В этом нет никакого сомнения, — сказал сыщик. — Я тотчас изложу, если вы позволите, то, что привело нас сюда. Мы с этим джентльменом хотим побеспокоить вас кое-какими расспросами о некоем человеке, интересующем нас обоих.
— О ком же это? — спросил хозяин.
— Об одном смуглом человеке, одетом моряком, который ночевал у вас нынешней ночью.
— Боже мой, да ведь это из-за него в доме идет все вверх дном сегодня! — воскликнул трактирщик. — Вы или этот господин знаете что-нибудь о нем?
— Не можем сказать наверное, пока не увидим его, — ответил сыщик.
— Пока не увидите его? — повторил хозяин. — С семи часов утра никому не удается увидеть его. Вчера он велел разбудить его в это время. К нему стучали — никакого ответа. А дверь заперта, и нельзя посмотреть, что случилось. В восемь часов попробовали опять, а потом в девять. Бесполезно! Дверь по-прежнему заперта, и в комнате не слышно ни звука! Меня с утра не было дома; я вернулся только четверть часа назад. Я сам стучался в дверь, и все напрасно. Я послал за плотником. Если вы подождете несколько минут, мы откроем дверь и посмотрим.
— Не был ли этот человек вчера пьян? — спросил сыщик.
— Он был совершенно трезв, сэр, иначе я не позволил бы ему ночевать в моем доме.
— Он заплатил за свою комнату вперед?
— Нет.
— Не мог ли он выйти из своей комнаты, минуя дверь?
— Комната эта чердак, — сказал трактирщик, — в потолке есть люк, ведущий на крышу, а немного подалее на улице есть пустой дом, который сейчас ремонтируют. Вы думаете, мистер Кафф, что негодяй ускользнул не заплатив?
— Моряк, — ответил сыщик Кафф, — легко мог это сделать рано утром, прежде чем на улице появился народ. Он привык лазить, и на крыше дома голова у него не закружится.
Пока он говорил, пришел плотник. Мы все тотчас поднялись на верхний этаж. Я заметил, что сыщик был более серьезен, чем обычно. Мне показалось также странным, что он велел мальчику (которому прежде разрешил следовать за нами) ждать внизу, пока мы не вернемся.
Молоток и долото плотника справились с дверью в несколько минут. Но изнутри дверь была чем-то забаррикадирована. Толкнув ее, мы опрокинули это препятствие и вошли в комнату. Хозяин вошел первым, сыщик — вторым, я — третьим. За нами последовали остальные.
Все мы взглянули на постель и вздрогнули.
Моряк не выходил из комнаты: он лежал одетый на постели, лицо его было закрыто подушкой.
— Что это значит? — шепнул хозяин, указывая на подушку.
Сыщик Кафф, не отвечая, подошел к постели и сбросил подушку.
Смуглое лицо моряка было бесстрастным и неподвижным. Черные волосы и борода слегка растрепались. Широко раскрытые тусклые глаза были устремлены в потолок. Их безжизненный взгляд и неподвижность привели меня в ужас. Я отвернулся и отошел к открытому окну. Все остальные вместе с сыщиком Каффом стояли у постели.
— Он в обмороке, — сказал хозяин.
— Он мертв, — возразил Кафф. — Пошлите за ближайшим доктором и за полицией.
Так и было сделано. Какие-то странные чары как будто удерживали сыщика Каффа у постели.
Какое-то странное любопытство как будто заставляло всех остальных ждать и смотреть, что будет делать сыщик.
Я опять отвернулся к окну. Через минуту я почувствовал, как меня тихо дернули за фалду и тоненький голос прошептал:
— Посмотрите, сэр!
Гусберри вошел в комнату. Его выпуклые глаза опять вылезли на лоб — не от страха, а от восторга. Он тоже сделал открытие.
— Посмотрите, сэр, — повторил он и повел меня к столу, находившемуся в углу комнаты.
На столе стоял маленький деревянный ящичек, открытый и пустой. По одну сторону ящика лежала вата, в которую ювелир завертывает драгоценность. По другую сторону — разорванный лист белой бумаги с печатью на нем, частично разломанной, и надписью, которую легко можно было прочесть. Надпись была такова: «Отдан на сохранение господам Буш, Лайсоту и Буш, Септимусом Люкером, жительствующим на Миддлсекской площади в Ламбете, маленький деревянный ящик, запечатанный в этом конверте и заключающий в себе вещь очень высокой стоимости. Ящик этот должен быть возвращен господами Буш и К отолько в собственные руки мистера Люкера».
Эти строки уничтожали всякое сомнение по крайней мере в одном отношении: Лунный камень находился у моряка, когда он накануне вышел из банка.