- Что за бред?

Ей очень хотелось еще и палец к виску приставить и покрутить, присвистывая. Но Оливера этим было не пронять, тем более, что он поведал девушке весьма интересную теорию:

- Ты не любишь оливки, а я их обожаю, значит, мы идеальная пара! Я буду есть оливки из твоего салата, из твоей пиццы...

- Выковыривать что ли?

- Ты можешь сама их мне перекладывать.

Саннетт лишь хмыкнула, представив как ногтями вышкрябывает ненавистные оливки и, словно заправский жонглер, закидывает их в раскрытый рот Оллика-щенка.

- И долго ты на оливковой диете протянешь, мачо?

- Всю жизнь, - излишне пафосно ответил парень.

- Ты еще пяткой в грудь себя тресни, - на его округлившиеся глаза и немой вопрос "на фига?", она не замедлила с ответом: - Чтобы впечатлить меня.

Оливер беззлобно усмехнулся, не отводя взгляда от лица Сонечки. Эти пикировки со взбалмошной и даже взрывной девушкой ему нравились. Она была живой, без масок - все читалось на ее лице. Может дело в ее возрасте, хотя не намного он ее старше, а может дело в том, что в семье Матвеевых все девушки такие... искренние что ли? Настоящие. А не как те анорексичные куклы, которые тоннами виснут на нем.

Сестры разные, как инь и янь, но под щедрым слоем брони из их характеров, манер, мыслей... возможно ли, что под всем этим и Соня, и Лена имеют одинаково чистые сердца, как у одной из них? Ленино сердечко словно прозрачная слеза. А что с сердцем Сони? В девчонках же течет одна кровь, но значит ли это, что одна девушка может заменить собой другую? Они ведь и влюблены обе в одного и того же придурка, его братца, который порой забывает о своих обещаниях.

Он перевел взгляд на приборную панель, а пальцы его своевольно выбивали известный мотив у себя на коленке. Грустно улыбнувшись самому себе, будто неимоверно огорчен этим фактом, Оливер даже несколько виновато сообщил ей:

- Я же не акробат, зайка.

- Глупо, - отбрила его суровая Соня. - Теория твоя глупа и дебильна. Например, ты какие фрукты больше всего на свете любишь?

Не задумываясь, он заявил, что мандарины:

- Но, я еще и арбузы люблю... Только это ягоды. Так что мой ответ - мандарины!

- Вау! Какой нежданчик! - она притворно удивилась. - И мой любимый фрукт - мандарин! Как делить будем?

- Ну-у-у... Думаю, я как джентльмен...

Соня беспардонно его перебила:

- У тебя что, синдром рыцаря? Или ты во мне леди разглядел? Короче, делить мы его точно не будем. Ты захочешь съесть мандарин - он же безумно вкусный! И я захочу. И оба будем хотеть сильно-сильно! Но делиться мы не захотим. А значит? Значит, война!

- Ты чересчур брутальна, Соня, - щелкнул он ее по носу.

- Чего клешни распустил? - Соня перехватила его руку. - А если сломаю?

- Ломай, - меланхолично отозвался парень, но в его глазах мерцал вызов.

Девушка секунду подумала и отпустила. Тепло его рук приятно грело ладони, но мысли рождало совсем безрадостные. Она уже успела пожалеть, что затеяла разговор, но сдержать себя не могла.

- Ты ведь меня не любишь, Оливер Басс.

Все, она сказала ему. И что он ответит? Будет отрицать иди согласится? А как ей себя повести? Да, зря она начала. Но отступать - не ее метод. В ее манере - принять бой и победить.

- С чего ты взяла? - усмехнулся парень, но внутренне напрягся.

С какого перепугу она решила спутать ему карты? Или разгадала коварный план?

- Это видно. Но это не страшно и я помогу тебе.

- Как же? - в голосе Оливера промелькнула заинтересованность.

Поменять один план на другой - легко. Лишь бы игра выгорела, а то, что она стоит свеч - без сомнения.

- Тебе - Лена, мне - Охренчик.

Оливер рассмеялся, но его настоящие эмоции было понять невозможно, вот если бы Соня была психологом, она бы сразу раскрыла, что этот смех не носит характер ни радостного, ни злостного - он призван скрыть волнение и небольшое замешательство:

- Не-е-е, моему братцу никто кроме нее не нужен.

- Значит, тебе нужно стать для нее лучше, чем Шерхан, - слова вылетали из нее безжалостно, хотя раскаяния о том, что она поступает неправильно и негуманно вовсе, продолжали ее преследовать, невидимыми темными крыльями вырастая из спины.

- Я и так лучше, - возразил уверенный в себе донельзя Олли. - Но я хоть и есть, меня ей не нужно.

Теперь грусть в его голосе прозвучала неожиданно неприкрыто. Словно нагая Маргарита пролетела на помеле над городом, окрасив этой домашней утварью темно-синее небо в угольно-черное, мазнув также и по настроениям Басса и Сонечки.

Но Соня вновь удивила саму себя, выдав саркастичную фразу:

- Ща расплачусь от сожаления, бедняжка, - она усмехнулась, поддерживая как-то случайно выбранный образ стервы. - Плохо стараешься.

- Можно подумать, ты лучше?

- По крайней мере, я что-то делаю, прилагаю усилия, стараюсь.

- Вот и я так же.

- Да уж. Стараешься... - неожиданно, она очень зло выкрикнула ему прямо в лицо, наконец-то повернув к нему голову: - Нафиг надо было устраивать игры со мной, если тебе Лена нравится?

Но Оливер словно надел на лицо непроницаемую маску:

- И долго ты это вычисляла?

- Вот минут... несколько назад в голову прилетело. Озарение. Когда мы из подъезда вышли глазами ее поедал, потом дверцу в машину открывал и чуть ли не запрыгал как зайчик на ушах. И как всю дорогу в зеркальце заднего вида пялился, будто торт свадебный сзади везешь. Да и раньше ты ей всегда внимание уделял. Одно к другому, бисеринка к бисеринке и вот полная картина, которую ты даже не смеешь отрицать.

Оли неопределенно хмыкнул:

- И тебе даже не обидно, что не ты королева моих снов?

- Мне обидно, что я не королева твоих кошмаров, - парировала мандариновая девушка, как иногда про себя ее называл Оливер. После минутного молчания она добавила свою правду: - Я Шера люблю. А не тебя, хотя были... А нет, не важно.

- Уж скажи, сделай милость, - зацепился он за ее недоговоренную фразу, в которой, возможно, скрывалась безумно важная информация.

- Проехали.

Но парень не желал "проезжать". Он чувствовал, что должен знать:

- Скажи.

- Ты глухой? Неважно это.

- Все важно, - ответил он и, не выдержав, решил воздействовать силой. Он схватил ее за руки, практически заключив в объятия: - Я все же требую.

- Ты псих.

Она не сводила с него немигающего взгляда, и в ней боролось одинокое чувство, граничащее с либидо. Он умеет быть грубым, но при этом не пугает до дрожи в коленках, но крышу начинает сносить. И эти чувства ее страшили. И запах от него исходил приятный, дурманящий. А слова, сказанные шепотом почти в губы: "Я знаю..."? Нереал полный.

Ей действительно показалось на несколько незабываемых мгновений, что они могут быть вместе, чтобы вместе спасаться от одиночества. А в его глазах она именно одиночество и видела. Словно выброшенный за борт маленький человек, барахтающийся в пучине черных зрачков и не способный влезть в спасительные круги голубых радужек. Страшное чувство одиночества. Оно преследовало ее давно. Но в его глазах, помимо этого, плескалась еще и какая-то скорбь.

- Были моменты, - она заговорила, но Оливер лица так и не отодвинул, практически вдыхая ей горячий воздух прямо в рот, - когда мне казалось, что у нас может что-то получиться...

Соня зажмурилась, покачала головой, стукнувшись носом с носом Олли, он отпрянул, потому что и сам не понимал, почему она так завороженно смотрит в его глаза, будто читает мысли. А она усмехнулась.

- Продолжай, - он все еще был рядом, но теперь его лицо было в сантиметрах пятнадцати от нее.

- А что продолжать? Это же глупости все! - она рассмеялась. Он тоже улыбнулся, хотя ни одному из них смешно не было. Все было просто странно. - Чушь собачья. К тому же, у тебя чувства к Лене, а у меня к моему Тёмочке... Слишком высокие барьеры. Да и поезд... ушел. А торчать на станции в ожидании следующего как-то не прет.