О да, я имела дурость вести дневник в начальных классах вплоть до того момента, когда его обнаружил дядя Макс и принял за свои рабочие черновики. Уж не знаю, где в тот момент кочевал его мозг (видимо, отправился на лечение в престижный курорт), но я ума не приложу (лично мой мозг всегда со мной - вот и страдаю, пытаясь его приложить, надо бы брать пример с дяди), как он мог перепутать девчачий розовый (спасибо снабженцу-папе), изрисованный всякими сердечками, цветочками и прочими чепушинками дневник со своими каракулями? И ладно бы перепутал, почитал и понял, что взрослый мужчина такое даже под самым красочным кайфом не напишет, даже не придумает - куда уж там напишет, но нет! Мой драгоценный дядечка отчего-то решил, что это его очередная сумасшедшая задумка. Так что вскоре после того случая, как я, изображая сумасшедшую ищейку (то есть упившуюся кофеином белку с бегающими глазами и бьющимся в конвульсиях телом), обрыскивала, переворачивая вверх дном, весь дом по несколько сот раз в день, подключив к этому благому делу все остальное семейство, всех, кроме поймавшего в медвежий капкан музу и спрятавшегося ото всех в своей творческой мастерской Максима, прилавки увидел "замечательный" талмуд - "Взросление лапочки-дочки для кипятильников". Именно что - талмудище, в тысячу с лишним листов - это только текст, где моих записей было около четверти книги, остальное же занимали дядины суперинтересные, интригующие, бесконечно умные и логичные, как считает он сам и его придурки фанаты, комментарии-размышления. Еще около сотни страниц занимали мои и сонины рисунки, которые он очень сильно просил нас нарисовать, наврав, что хочет издать специальный альбом с нашими художествами. Ну, мы же наивные дети, поверили и намалевали ему на предложенные темы много всякой хрени.

Но что самое ужасное в этой истории - это то, что мы узнали про сей реликвийный фолиант. Разумеется, читать это УГ, как обо всех книгах своего любимого братца отзывается мой папочка за его спиной, никто и не собирался (это надо иметь железные нервы, чтобы подобное извращение на собой совершать), но наш дядя поступил хитрее - он собрал нас якобы на семейное собрание по обсуждению того, кто это такой умный, что ванную за собой не моет, но на самом деле, залечив длиннющую речь о современной литературе и о его, дядином, личном "скромном" месте в ней, он начал зачитывать отрывки из своей очередной нетленки. Не скажу о других, но я была в самым контуженном шоке и разве что у меня голос пропал, иначе я бы точно лишила всех разом слуха. Оскорбившись до глубины души, я пожаловалась папе, а потом в компании Егора, Стаса и Сони с удовольствием наблюдала спектакль-экшн "Я убью тебя, брат, твоим же фолиантом". Дядя, бешено вращая глазами и вырывая волосы на своей голове, истошно вопил, призывая брата к адекватности:

- Родя, родненький, не примеряй на себя роль Каина, это статья!

- Я сейчас на тебя роль Эмили Роуз примерю, - орал ему в ответ мой папуля и продолжал гонять Максика.

Уф, как вспомню, так вздрогну...

Но, тем не менее, моя мечта из далекого детства, когда я самым наивным образом ждала принца и в своих скудных фантазиях представляла, что он несет меня, как драгоценную глиняную плошку эпохи династии Мэй (возможны вариации: Муй, Мяй, Мунь, Сунь...), неизвестно какими судьбами дожившую до нашего времени и теперь выставляемую на аукционе Сотбис за баснословную цену, даже несмотря на очевидный идиотизм Максима, который мог своими действиями вызвать в моем впечатлительном сознании кучу комплексов, не умерла и даже осуществилась.

И теперь я возлежу на руках своего принца, обвив руками его шею, который несет меня, ничуть не напрягаясь, на ужин... Нет, в моих мечтах принц нес меня в другом направлении, обратном. Хотя, за неимением альтернативы, и это сойдет. Тем более есть охота зверски, надеюсь, его родители не посчитают меня проглотом.

- О чем задумалась? Боишься? - с ласковыми (!) нотками в голосе (но мне могло послышаться) поинтересовался мой муж. Если бы он интересовался просто ласково, или мегаласково, я бы точно решила, что его подменили инопланетяне, надев его кожу, но так - порядок. - Знаешь, не стоит. В конце концов, все не так плохо.

- Ага, все лучше некуда, - буркнула я, особо не веря в лучшее. Пессимизм стал ажурным плащом опутывать мое тело.

- Не веришь? - он резко остановился, нахмурившись. Я стала поспешно мотать головой - еще чего, второго паникера нам тут не хватало, я и одна с этой ролью справляюсь. Но Шер моими потугами не впечатлился: - Значит, не веришь собственному яхонтовому муженьку?

Я ослышалась или он со мной как бы типа... заигрывает? Шутит? Или это новый вид сарказма? А зачем тогда так умильно щуриться и прилично улыбаться, а не скалиться? Ох, ты ж ежик! Ладно, подыграем.

- Яхонтовому не верю, а вот брюльянтовому... я бы подумала...

- Значит так?

- Ага!

- А если я устрою тебе, - тут он начал меня кружить, - торнадо?

У меня голова начала кружиться, я улыбалась, изображая из себя преисполненную счастья недалекую родственницу жителей домов с желтым фасадом, в общем, как шарахнутая током курица. Артемка от меня не отставал, лыбясь под стать мне. Со стороны - два идиота.

Не одной мне так казалось. Оказалось, за нами стоял и наблюдал лысоватый дворецкий, а потом ему надоело, и он стал покашливать, привлекая наше внимание:

- Кхм, кхм!

В результате, Тёма, не ожидавший подобного подвоха, шуганулся и почти навернулся с лестницы, на вершине которой он имел дурость меня кружить, но в самый последний момент (хотя в подобных случаях каждый момент кажется последним) под предынфарктный вскрик дворецкого ему удалось удержать равновесие и мы, к моей безмерной радости, не полетели считать своими копчиками и остальными выдающимися частями тела ступени, распластавшись наверху.

Дворецкий тут же передумал так брутально ставить себе диагноз и отложил инфаркт миокарда до лучших времен, но рановато, так как Артем был крайне обозлен:

- Веник! Как это понимать? Сколько раз тебе нужно повторить, чтобы ты запомнил, что не нужно ко мне подкрадываться и следить не нужно, и потом начальству своему докладывать тоже не нужно!

- Но я не докладываю Ефросинье Эразмовне и за вами не слежу. Больше.

Пока эти двое выясняли отношения, я пыталась отскрести себя с паласа и первой заметила приближающуюся к подножию лестницы процессию во главе с воинственно настроенной обер-маршалом и фюрером в одном флаконе гестаповских войск фрау Охренчик.

Всего ее армия насчитывала двух человек: кроме нее, Сандал Евгеньевич. Им только знамени со знаком рейхстага в руках не хватало. Хотя другой персонаж выглядел достаточно дружелюбно, все же мамаша наводила шороху в наших рядах оппозиционеров. Даже Веник струхнул, хотя почему "даже Веник", "даже Артемка" в данном контексте будет звучать значительнее.

- Вениамин Аристархович, вы почему кричите на моего сына? - тут же накинулась на бедного дворецкого мамаша моего женатого субъекта. - А зачем вы его уронили? Вы его... били?

- Мама!

- Фрося, милая!

Унисон голосов слился воедино, и только я угумкнула и чуть не подавилась слюной, а еще очень пожалела, что в нашем мире нет магии, иначе я бы прямо сейчас начертила на полу руну перемещения, прыгнула ее и, помахав рукой и бросив на прощание игривое: "Оревуар!", - скрылась бы в хитросплетениях энергетических линий и складываемых ими узорах.

- А что? - тут же отозвалась мамаша. - Я никому не позволю бить моего сыночка, - и чуть тише: - Кроме меня самой...

- Никто никого не бил, мама, мы просто упали, - пояснил раздраженный Артем, который в лучших традициях своей мамули только что отчитывал Веника. - Случайно.

- То-то я думаю, что у нас дома стадо слонов к марафону осеннему готовится, - решил разрядить обстановку папа моего благоверного.

- Да нет, па, это мой гиппопотамик не удержался и шлепнулся на пятую точку, - ответил ему Артем, теперь, определенно, иронизируя. Типа я такая толстая, что даже ноги меня не держат.