Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Дело не в этом, — горько покачала головой я. — Неужели ты считаешь, что мне тоже должно это нравиться?

Он взял меня за руку и повел по дорожке.

— А тебе не понравилось? — хитро спросил он.

Между нами воцарилось напряженное молчание. Как он осмелился? Как он посмел? Но я была нормальная и здоровая девушка, и, конечно, мне это понравилось. Что мне не понравилось, так это негодующие глаза Памелы и то, что у нее были все основания для недовольства.

— Я думаю, что ты должен сказать ей, что это больше не повторится, — наконец сказала я таким тихим голосом, что ему пришлось нагнуть голову, чтобы расслышать мои слова.

Он непонимающе посмотрел на меня.

— Миссис Лонквет? — спросил он.

— Нет, Памеле, — раздраженно пояснила я.

— А, понятно. Я подумаю об этом. Но скажи мне, как мы можем гарантировать, что это не случится опять?

— Разумеется, нет! — твердо отрезала я.

Он улыбнулся:

— Может, и нет, но предположим, что это случится? Может, мы не сможем устоять?

— Не будь смешным! — огрызнулась я.

— Я называю это реалистическим подходом, — ответил он.

Он выглядел таким же непринужденным и расслабленным, как и всегда. Я, недоумевая, задавала себе вопрос, как я могла позволить ему поцеловать себя. Этого не случилось бы, если бы… Я резко оборвала себя. Такие мысли были опасны. Будет лучше, если я сосредоточусь на делах и все свое внимание обращу на производство сахара. Но это было нелегко, когда он стоял так близко и я видела его широкие плечи и его улыбку, а более всего меня волновал глубокий, затаенный блеск глаз, значение которого я почти угадала и который я хотела видеть снова и снова, даже если он и принадлежит Памеле, даже если на это у меня не было никакого права, даже если он просто хотел преподать мне урок, который, по каким-то причинам, не получился, воспламенив наши души.

— У них нет в поместье своей фабрики, — сказал Даниэль, его голос звучал отстраненно и очень формально. — Они используют мою. Я покажу ее тебе как-нибудь в другой раз. Она гораздо меньше, чем рафинадная фабрика, которую ты видела, — это скорее похоже на небольшой домик, где тростник измельчается, отделяется от сока, который затем выпаривается в сахар, моласс и сироп на разных этапах.

— Оттуда сахар-сырец поступает на рафинадную фабрику? — предположила я.

Он кивнул:

— В общем, да. Но в основном его грузят на пароходы и везут на обработку за границу. Здесь его только выращивают и срезают. Лонкветов это вполне устраивало. Они вполне справлялись со своей частью обязанностей, а потом за дело брался я.

— Я полагаю, что в будущем мало что должно измениться? — агрессивно поинтересовалась я.

— А зачем? — спросил он.

— В самом деле, зачем? — повторила я. Потому что я не хочу, чтобы поместьем управляли так, как это было раньше! Потому что теперь оно становилось моим, а не его, и я хочу, чтобы все было по-моему, даже если я и наделаю ошибок. Ведь я покупала это поместье на свои деньги, не так ли? И поэтому я имела право на свое слово в управлении поместьем!

— Все будет совсем не так плохо, как ты думаешь, — сказал он. — С чего бы ты хотела начать осмотр?

Я небрежно указала на ряд зданий. Разве так важно, с чего мы начнем? Мне было все равно, если даже я больше не увижу ни одного сахарного растения в моей жизни!

— Может, начнем оттуда? — равнодушно спросила я.

Я с удивлением обнаружила, что в офисе поместья шла бурная деятельность. У каждого рабочего, который когда-либо работал здесь независимо от продолжительности, была своя карточка, по которой легко можно было отличить хорошего работника от плохого, едва взглянув на эту карточку, в которой также помечалось, сколько тот заработал. Мне их зарплата показалась удивительно низкой, но я вспомнила, что деньги здесь обладали большей покупательной способностью, чем в Англии, к тому же здесь было полно безработных, чья жизнь была намного хуже, чем тех, кто работал.

Сам офис был маленьким и вполне симпатичным. Здесь всем заправлял мистер Лонквет, который предпочитал работать в помещении, а не на раскаленных плантациях. Там прекрасно справлялись его помощники, а он навещал их только по необходимости.

— Ты думаешь, ты могла бы управлять этой работой? — спросил Даниэль, пока я разглядывала офисное оборудование и убеждалась, что система учета отвечает самым современным требованиям.

— Думаю, что да, — хмыкнула я.

Я нашла карту, на которой указывалось, сколько урожая собрали с каждого акра на всех полях, которые принадлежали поместью, и теперь тщательно изучала ее.

— Тебе придется гораздо больше поливать эту сторону, — указал Даниэль на карту. — Возможно, на дальней стороне понадобится дренаж. Там немного тяжелая почва. Я так и не смог убедить мистера Лонквета в том, что это необходимо, но это могло бы повысить урожай довольно значительно.

— Ага, — мрачно кивнула я.

Против своей воли я начинала интересоваться захватывающими графиками, которые были развешаны по стенам офиса, я поняла, что если я захочу, чтобы к моим словам стали прислушиваться, то мне придется сначала многому поучиться.

Мы вышли из офиса и стали осматривать домики, в которых жили постоянные работники. Маленький мальчишка, распевающий тонким фальцетом новую песенку, услышанную им по радио, приветствовал нас у ворот. Он закатил глаза при виде Даниэля, но песню петь не перестал. Из одежды на нем была одна-единственная вещь, которая едва держалась у него на поясе, но это его совершенно не смущало, он повсюду следовал за нами, не переставая повторять одни и те же слова песенки.

Домики располагались вокруг центральной площадки; каждый был снабжен водопроводом и маленьким садиком. Они были очень маленькими, и внутри, должно быть, было невыносимо тесно, но все были безукоризненно чистыми, а садики так и пестрели экзотическими овощами и цветами.

Посреди домиков находилась маленькая медицинская клиника, в которой постоянно дежурила медицинская сестра и принимал доктор. Мне показалось, что она хорошо оборудована, а Даниэль сказал, что она вполне соответствует медицинским стандартам, учитывая, насколько удалено это место от крупных больниц. Небольшая очередь из беременных женщин, нескольких индусов и негров с любопытством наблюдала за нами, пока мы осматривали маленький домик с верандой, в котором размещалась клиника. Даниэль обратился к ним и рассказал, кто я такая, а они тут же расплылись в широких, счастливых улыбках и стали тепло приветствовать меня.

Сразу за домиками начинался сахарный тростник. Он простирался прямыми рядами во все стороны. Где-то посередине плантаций находилась граница между владениями Хендрикса и этим поместьем, но отсюда эта граница была незаметна, а был виден только сахар, колышущийся взад и вперед под ветром, с нежным шелестом напевающий свою песенку в теплом, сладко пахнущем воздухе.

Мы бродили по сахарным полям до тех пор, пока солнце не закатилось. Здесь и там виднелись поля, которые уже начали убирать. Чтобы убирать груды тростника, применялись не только тракторы, но также подводы с впряженными в них волами. Все это имело очень живописный вид. Угольно-черные листья тростника, зеленые стебли, красно-ржавая земля — все это словно отражалось на красноватом вечернем небе, а яркие разноцветные рубашки мужчин и мальчишек в последних лучах солнца выглядели особенно пестро. Я с удивлением заметила, что некоторые мальчики, выполнявшие эту тяжелую работу, были еще совсем маленькими. Они бегали по полям, широко улыбаясь каждому, кто встречался им на пути; но когда начиналась работа, то их маленькие руки вздымались и опускались в одном ритме со взрослыми, мужскими руками.

— Почему тростник режут вручную? — спросила я Даниэля, внезапно раздражаясь оттого, что эти маленькие мальчики вместо того, чтобы ходить в школу, вынуждены так тяжело работать.

22
{"b":"170242","o":1}