— Прошу прощения, сеньор, — услышал он шепот. — Я не знал, что это вы.
— Бриго!
— Si.2 Я не узнал вас, сеньор, но когда вы оторвали меня от пола… только вы один можете это сделать. А потом я узнал ваши револьверы, я их хорошо запомнил.
— Сеньорита здесь?
— Si. Как хорошо, сеньор, что вы пришли. Я боюсь за нее. Этот Хейл не дает ей проходу! И Малыш, его отродье, тоже ее домогается. Я боюсь. В один прекрасный день они за ней явятся, я точно вам говорю. А я всего один, сеньор.
В голосе великана слышалось искреннее беспокойство, и Килкенни знал, что он беспокоится не о себе. Забота о Рите Риордан была его символом веры.
— Я постоянно вижу этих двух типов, Данна и Рейвица. Они за мной следят. Скоро они попытаются убить меня. Мне кажется, это младший Хейл приказал им прикончить меня.
Сеньорита не велела мне ничего делать, пока они не начнут сами. Но сил моих нет больше ждать. Вдвоем они могут убить меня или покалечить, и тогда она останется одна… я должен сам пойти и выследить их… я их тихо прирежу, сеньор. — Он помолчал. — Вы человек действия, сеньор. Скажите, что надо делать.
— Терпи и жди, сколько сможешь. А потом делай то, что должно. Я знаю, ты не станешь убивать без причины, Джейм. Не рассчитывай, что сеньорита прикажет тебе. Она этого не сделает, даже если поймет, что другого выхода нет, — сердце не позволит ей так поступить.
Мы с тобой знаем ее сердце, Джейм, но вокруг столько бессердечных мужчин. Они ни перед чем не остановятся. И Малыш один из них. Когда придет время — делай то, что надо делать.
— Хорошо, сеньор. Не угодно ли вам пройти со мной?
Килкенни прошел следом за Бриго через залу. Великан тихонько постучал в дверь, и тут же послышался голос:
— Это ты, Бриго?
— Si. Здесь сеньор.
Дверь стремительно распахнулась, и Джейм Бриго, отступив, растворился в темноте залы. Килкенни шагнул через порог.
Он услышал шорох задергиваемых штор, потом чирканье спички. Загорелась свеча. В комнате были лампы Тиффани, но Рита предпочла свечу: она легче, ее быстрее зажигать и удобнее переносить.
Черные волосы Риты рассыпались по плечам, закрыв полспины. Он видел, как вздымается ее грудь под тонким полотном рубашки.
— Килкенни? Что случилось?
При звуке ее низкого голоса все его мышцы затрепетали, ему пришлось сделать над собой большое усилие, чтобы тут же не заключить ее в объятия.
— Я должен был повидать тебя. У тебя все в порядке?
— Он сказал: после праздника я должна принять решение. А потом — либо придется выходить за него, либо пытаться как-то бежать. — Она поставила свечу. — Лэнс, признаться, у него нет никаких сомнений. Он не понимает, как может женщина не стремиться выйти за него замуж, а тем более такая, как я… которая содержит салун.
— На этом празднике просто весь свет клином сошелся. — Килкенни коротко и бесстрастно рассказал о последних событиях, о переезде через пустыню, о стычке в Блейзере и засаде на дороге. О смерти Миллера, Содермана и Гэддиса, а также о Лидже и прочих. — Он совершил самую большую ошибку в своей жизни, — добавил Килкенни, — хотя сам пока об этом не знает. Хейл попал в очень непростое положение.
Тут он наконец сдернул свою шляпу.
— Извини, я задумался. — Потом он спросил: — Он что-нибудь говорил о Блейзере?
— После твоего рассказа я думаю, ему не все известно об этих событиях. Он сказал как-то, что вы попытаетесь проникнуть в Блейзер, но что это совершенно невозможно. Он разработал какой-то план и очень им доволен.
— Я буду драться с Тернером, — произнес Килкенни.
— Знаю.
— То есть, если не явится Сэндовал.
— Я говорила с миссис Хэтфилд. Можешь быть уверен — он не явится. Я слышала, у него есть девушка в Сан-Франциско, так что он получил билет до Сан-Франциско и уведомление, что здесь будет заварушка со стрельбой и что даже если он победит, то не обязательно получит свой выигрыш. Он предпочел уехать, но Король Билл пока об этом не знает.
— И что же он будет делать?
— О, он будет в ярости. Этот матч — основное событие празднества, ему так хочется подружиться с Халлораном. Я не все знаю, конечно, но, по-моему, Хейл встревожен новыми правилами территориального управления.
Килкенни кивнул.
— Рита, я ничего не знаю ни об этих новых правилах, ни о его планах насчет Халлорана, но я точно знаю, стоит мне поговорить с Халлораном — и Хейлу конец. Все очень просто. Вот почему я и должен с ним поговорить, вот почему я лезу на ринг — чтобы оказаться к нему поближе.
— Хорошо, — просто сказала она, — когда станет известно, что Сэндовал не появится, я предложу тебя. Думаю, он согласится. — Она заглянула ему в глаза. — Лэнс, а ты уверен, что хочешь встретиться с Тернером? Я видела его. Он сейчас тут, в городе, усердно тренируется. Я видела, как он гнет пальцами серебряные доллары, а однажды за ужином он присел на корточки возле накрытого стола, взялся зубами за край столешницы и приподнял его над полом со всей посудой и едой.
— Да, без сомнения, он очень силен. В этом я не сомневаюсь. И дерется отлично. Но я должен поговорить с Халлораном, а единственный мой шанс — выйти на ринг. Я должен убедить его, что мы не преступники. У меня есть один аргумент, о котором Хейл еще ничего не знает, я скажу об этом самому Халлорану.
— Бриго говорит, что ты победишь.
— Вот как? — Килкенни в первый раз серьезно задумался о победе. У великана почти звериное чутье относительно боевых способностей людей. Сам свирепый и безжалостный, он долго жил в стране, где жизнь мужчины полностью зависит от его силы и храбрости.
— Рита, если будет возможность, шепни словечко Халлорану.
— Не будет. Уж об этом Хейл позаботится. Он не доверяет никому, кроме Малыша. Но если возникнет хоть малейшая возможность, я скажу.
Он повернулся и положил ладонь на ручку двери.
— Рита, когда все кончится, я вернусь за тобой. Я и так слишком долго медлил.
— Я буду ждать. — Ее глаза светились в полумраке. — Я пойду за тобой всюду, куда ты хочешь. Я давно сделала свой выбор, Лэнс, еще в Техасе.
Килкенни выскользнул из дома и вернулся к своему коню. Вороной нетерпеливо переступал на месте. Но Килкенни, сев верхом, не поехал обратной дорогой, а направился по главной улице. Нужно увидеть ринг и места для зрителей.
Ринг имел диаметр двадцать четыре фута. С одной стороны, там, где после обеда будет тень, оборудовали ложу с несколькими стульями, задрапировав ее материей. Несомненно, здесь и будет сидеть Хейл с Малышом и гостями. Император смотрит бой гладиаторов. Килкенни усмехнулся.
— И наблюдает собственное крушение, — добавил он вслух.
Послышались тихие шаги, и Лэнс резко обернулся. Револьвер уже был у него в правой руке.
— Все в порядке, Килкенни. — Из тени возле ринга выступил человек. — Я Дэн Купер.
— Откуда ты меня знаешь?
Купер хмыкнул.
— Лицо-то я вспомнил сразу, в первый же день, только вот никак не мог вспомнить имени. А сейчас вспомнил. Хейл взбесится, когда услышит.
— Ты хороший парень, Купер, — сказал Килкенни, — но оказался не на той стороне.
— Я держусь при победителе. Не мне судить, кто прав, кто виноват. А для наемного стрелка та сторона лучше, которая побеждает.
— А совесть, Купер? — вкрадчиво спросил Килкенни. — Дик Моффит был отличным парнем, и Тот Уилсон тоже, и Лидж Хэтфилд, и Джоди Миллер.
— Лидж умер? — быстро переспросил Купер. — Проклятье! Я так надеялся, что он выкарабкается. Хейлы всегда Хэтфилдов в грош не ставили, но я-то знаю эту горную породу. Теперь им придется перебить всех до единого или помереть самим.
— А почему ты не выстрелил в меня, Купер?
— Из темноты? Это не по мне. Во всяком случае, я не тот, кто мечтает тебя убить. Когда-нибудь кто-нибудь это сделает и станет «тем, кто убил Килкенни», и каждый хмырь с револьвером в этом краю сочтет своим долгом помериться с ним силами. — Дэн Купер подошел поближе. — Килкенни, в городе говорят — так, слухи бродят, — что Сэндовал не явится на матч и что с Тернером будешь драться ты.