— Третьим, последним и наиболее распространенным, — довольно мрачно сказала Тия, не пытаясь контролировать свой голосовой выход. — Эпидемия.
— Эй, погоди-ка! Мне казалось, что все эти раскопки считаются абсолютно чистыми!
Алекс прекратил печатать и слегка побледнел. Это и неудивительно. Заразные болезни были бичом Курьерской службы. Любой из ее кораблей едва ли не половину своего времени тратил на то, чтобы доставлять в разные концы обитаемого космоса вакцины, — и на каждую из искорененных зараз возникали из ниоткуда еще три новых. Да и сами «тела» не были неуязвимы для местных эпидемий, которые могли разразиться как раз в тот момент, когда корабль сядет на планете.
— Я думал, все эти места раскопок дезинфицируются по самое не могу, перед тем как там начнутся работы!
— Так-то оно так, и тем не менее эта опасность беспокоит меня сильнее всего.
«И не только потому, что я сама пострадала от вируса».
— Видишь ли, милый мой Алекс, есть вещи, которых вам, ясноглазым студентам, собирающимся специализироваться на археологии, не говорят. Для ксеноархеологов заразные болезни — это убийца номер один.
«И причина увечий тоже, кстати».
— Вирусы и протовирусы — это коварные сыны космоса; они могут сохраняться в захоронениях веками и тысячелетиями.
Она вывела на экран кое-какую институтскую статистику — из тех, что широкой публике уж точно не демонстрируют. У любого ксеноархеолога была тридцатипроцентная вероятность стать калекой по причине болезни, подхваченной во время своей карьеры, и двадцатипроцентная вероятность — умереть от какой-нибудь болезни. И почти стопроцентная вероятность просто заболеть серьезной болезнью, требующей госпитализации.
— Ага, значит, вирусы впадают в спячку. А потом отважный исследователь вскрывает захоронение, и…
Алекс сделался так же мрачен, как она сама.
— Вот именно. Пять баллов!
Тия рассмеялась, но смех ее звучал очень невесело.
— От этого иногда даже бывает польза. Кейды, например, познакомились на курорте, где они лечились от хореи Хендерсона… по крайней мере, так написано в их биографиях в «Кто есть кто». Когда Институт оплачивает тебе отпуск на море — это не так уж плохо.
— Но чаще бывает вред.
Голос Алекса звучал так же невесело, как ее смех.
— Ну, да-а… Один из моих… близких друзей — доктор Кеннет с «Гордости Альбиона». Он сделался специалистом по болезням, преследующим археологов. За все эти годы он повидал немало самых неприятных разновидностей — включая наиболее подлые вирусы, которые не только практически нежизнеспособны в воздушной среде, но еще и внедряются исключительно в развивающуюся нервную систему.
— В развивающуюся нервную… а-а, понял! Ребенок или зародыш — при условии, что они способны преодолеть плацентарный барьер.
Алекса передернуло, и вид у него сделался чрезвычайно озабоченный.
— М-да, гадость редкостная.
— Воистину так, Белый Рыцарь.
Тия решила не углубляться в эту тему. «Может быть, потом. Чтобы дать ему понять, что я пустилась в эту авантюру не только ради денег и славы».
— Я просто хочу, чтобы, когда мы туда доберемся, ты был готов ко всему. А доберемся мы туда через четверо суток, шестнадцать часов и тридцать пять минут, довольно неплохо для старого доброго сверхсветового двигателя.
Она опустила более точные единицы времени, которыми некоторые из капсульников донимали свои «тела» в первые недели совместной жизни. Она пользовалась ими, только когда общалась с другими капсульниками. Алексу подобная точность не нужна. Поначалу Тия беспокоилась, что становится небрежной…
«Нет, я просто приспосабливаюсь к его миру. И я не против. А когда ему понадобится точность, он сообщит мне об этом заранее».
— Ну-ка, дай я попробую придумать какие-нибудь несмертельные причины того, отчего группа могла не выйти на связь, — усмехнулся Алекс. — Например, как насчет того, что передатчик сожрал динозавр?
— Мило.
Теперь, когда они покинули пределы атмосферы и вышли на крейсерскую скорость, Тия позволила себе включить камеры в каюте Алекса — она делала это примерно раз в неделю, в присутствии Алекса, чтобы не получилось, будто она к нему вламывается.
— Алекс, ты хоть когда-нибудь прибираешь свои вещи?
— Иногда прибираю. Но, разумеется, не в тот момент, когда я взлетаю по трапу весь взмыленный, с инструкцией от КС немедленно явиться на свой корабль.
Он невозмутимо пожал плечами.
— Я бы даже не стал переодеваться, если бы эта назойливая баба, твой инспектор, не настояла, чтобы я переоделся в форму перед вылетом. — Он покачал головой. — Как будто от того, в форме я или нет, зависит, насколько удачно ты осуществишь взлет! Кстати, ты, как всегда, справилась великолепно.
— Спасибо.
Она обдумала вопрос, стоит ли упрекнуть его за неопрятность, и решила, что не стоит. Раньше это ничему не мешало, значит, наверно, и дальше не будет мешать. Она только приказала роботам поднять куртку и брюки — поморщившись от ядовито-фиолетового цвета, который был нынче в моде, — и сунуть их в приемное отверстие автоматической прачечной.
«Надо будет их спрятать подальше после стирки. Неудивительно, что ему приказали переодеться! Хм. Может, лучше вовсе их „потерять“? Или устроить небольшую аварию, в результате которой они перекрасятся в скромный сливовый цвет?»
Ладно, это стоит обдумать, но попозже.
— Вернемся к нашим динозаврам. Передатчики иногда ломаются, и даже на раскопки класса C иногда поставляют ненадежное старье. Если единственный человек, способный починить оборудование, валяется с переломанными костями — археологи, если ты не в курсе, довольно часто падают в раскопы или с каких-нибудь утесов, — или с двусторонним воспалением легких…
— Неплохой вариант.
Алекс размашистым жестом завершил свою «приборку» и снова уселся в кресло.
— Слушай, Тия, а вот все эти профессора — могут ли они настолько увлечься работой, чтобы просто забыть об очередном сеансе связи?
— Приготовься, переходим световой барьер…
Переход в гиперпространство был далеко не настолько неприятен для обычных людей, как выход в сингулярность, однако об этом следовало предупреждать. Алекс вцепился в ручки кресла, зажмурился — и Тия совершила прыжок в гиперпространство.
Сама Тия не испытывала при этом ничего, кроме легкой дрожи — «вроде как ныряешь под холодный душ», — но Алекс во время перехода всегда несколько зеленел. По счастью, в самом гиперпространстве он чувствовал себя нормально.
«А если я когда-нибудь смогу позволить себе сингулярный двигатель, то, судя по его досье, эти переходы он переносит вполне нормально».
Ну, впрочем, сейчас это было из области фантазий. Тия вернулась к прерванному разговору.
— На раскопках класса A и даже класса B такое бывало, но на больших раскопках обычно кто-нибудь вовремя вспоминает, что надо выйти на связь. Кроме того, полученные доклады обычно публикуются, а аспиранты хватаются за любую возможность опубликоваться. Однако если они только что обнаружили что-то равное гробнице Тутанхамона, возможно, они действительно настолько взбудоражены — и настолько заняты тем, что описывают и пакуют находки, — что могли и впрямь забыть о существовании всей прочей вселенной.
Алекс судорожно сглотнул, борясь с тошнотой. Обычно его внутренностям требовалась пара минут на то, чтобы прийти в порядок. «Быть может, на меня это так не действует оттого, что мой желудок уже лишен чувствительных нервов…»
Но эта мысль только вызвала неприятные воспоминания, и Тия безжалостно отмела ее прочь.
— Вот… — сказал Алекс наконец, когда его лицо начало снова приобретать нормальный оттенок. — Объясни все-таки, почему ты не впадаешь в панику от того, что они не отзываются.
— Потому что пиратов наверняка бы заметили еще на подлете, туземцев на материке нет, а эпидемия обычно развивается далеко не сразу, кто-нибудь успел бы позвать на помощь, — ответила Тия. — Именно поэтому Курьерская служба особо не встревожилась, и именно поэтому они отдавали приказы, противоречащие приказам Института. Но либо эта экспедиция не выходит на связь так долго, что даже КС решила встревожиться, либо они получили какие-то новые сведения, которых нам не дали. Поэтому мы летим к ним.