Литмир - Электронная Библиотека
A
A

— Не забудьте, что я вам говорила, губернатор! Я еще вернусь!

Крикнув это, герцогиня отпрянула от окна и с облегчением откинулась на подушки сиденья.

— Ну, как она? Что сказала?

— Напоследок она попросила передать вам ее благодарность... и поцелуи.

— Так и сказала? Это правда?

— Клянусь!

— Господи, спасибо, спасибо, спасибо...

Герцогиня так расчувствовалась, что в ней вновь проявился образ любящей матери. Со слезами на глазах она привлекла к себе Аврору.

— Надо будет сюда вернуться, Ваше высочество, — пробормотала та. — Я обещала ей это. Ей так необходимо чувствовать, что ее любят!

— Я буду помнить об этом. А теперь рассказывайте!

Но рассказ пришлось отложить. Командир эскорта остановил карету и со шляпой в руке подъехал к ее окну.

— Этой ночью нам уже не вернуться в Целле, Ваше высочество. Начинается снегопад, дорогу занесет, а людям и лошадям нужен отдых.

— Остановитесь в первой же деревне, там наверняка отыщется постоялый двор. Признаться, я тоже не откажусь от горячего супа и от кружки пива. А вы, баронесса?

— Без всякого сомнения, Ваше высочество. Если повезет, то Ваше высочество смогут побаловать на отдыхе даже стаканчиком вина!

Она знала, что Элеонора терпеть не может пива и пьет его только в тех случаях, когда отказаться невозможно или когда надо сделать приятное мужу.

Карета снова тронулась.

— Как вы думаете, нам сегодня повезет? — некоторое время спустя спросила Элеонора.

Аврора ослепительно улыбнулась.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, Ваше высочество! Мы неплохо потрудились. Хочется надеяться, что Клаус Асфельд тоже не ударит лицом в грязь...

Она не ошиблась. Случай даровал им относительно чистый постоялый двор с кое-каким запасом вина в погребе. Вот только вестей от Клауса пришлось подождать...

Часть вторая

Пламя страсти

1695-1696

Глава VIII

Письмо из Дрездена

Вернувшись во дворец к своим обязанностям, герцогиня Элеонора не удержалась и высказала супругу свое негодование: ведь он так унизился, что вверил свою дочь «заботам» ганноверцев в своих же владениях, в Брауншвейг-Люнебурге!

— Это совершенно нестерпимо! Придется вам поведать мне, где стоит тот шкаф, в котором спрятан скелет, связывающий вас по рукам и ногам и заставляющий смотреть в рот Эрнсту Августу. Надеюсь, скелет принадлежит не Кенигсмарку?

Она не ожидала, что муж так побледнеет — настоящее чудо для этой физиономии, вечно багровой от застольных возлияний.

— Не пойму, куда вы клоните... — пробормотал он, выискивая в вазочке сушеную грушу побольше. Зубы у него были уже не те, что раньше, и жевал он с осторожностью, хотя не переставал наслаждаться едой. Пережевывание груши позволило выгадать несколько секунд, чтобы продумать отражение этой неожиданной атаки.

— Выкладывайте! — проявила нетерпение Элеонора.

— Минуточку! Мы выходим из-за стола, а вы должны знать, что хорошее пищеварение — залог моего здоровья. Будь вы повнимательнее, то больше заботились бы об этом. Таков долг доброй немки, но мы, владыки, грешны: мы увлекаемся дочерьми французского Пуату, вспоенными молоком колдуний...

Как ни пытался он напустить в свои речи туману, герцогиня проявила решительность.

— «Вы, владыки»? На кого вы намекаете?

— На этого ужасного Бурбона, Людовика XIV, запутавшегося между Монтеспан, впившейся в него, как клещ, и Ментенон, кропящей его святой водой. Я в восхищении! Чем ему будет от них хуже, тем больше будет моя радость!

— Какое смелое сравнение! Вы не находите, что между вами и «королем-солнцем» есть некоторая разница... Но вернемся к теме нашего разговора. Почему нашей дочери на нашей земле служат какие-то ганноверцы?

Он с кряхтением попытался встать с кресла, но лакеи по жесту Элеоноры уже покинули столовую, так что помочь ему встать было некому. Он понял, что уклониться от ответа не удастся.

— Мой брат дал мне понять — и, признаться, с ним трудно спорить, — что его люди смогут лучше проследить за соблюдением условий развода. Наши подданные слишком преданы своей принцессе, они проявили бы к ней снисходительность, и она добилась бы от них всего, чего пожелала бы. Очень может быть, что она уже сбежала бы оттуда...

— С кем? С призраком? Филипп Кенигсмарк — единственный человек, с которым она хотела бы разделить свою свободу.

— Вы забыли добавить короткое слово «был». Хвала Господу, его больше нет в живых!

— Вы в этом совершенно уверены? Если да, то извольте уведомить об этом его близких и ваших подданных, которых призывает себе на помощь графиня Аврора, не говоря о самом могущественном из всех заинтересованных лиц — молодом курфюрсте Саксонии, способном с оружием в руках добиваться ответа, который ему никак не осмелятся дать. Что касается нашей дочери, то она безутешна и вовсе не нуждается в своре палачей, приставленной к ней с благословения ее собственного папаши! Подумайте, рано или поздно вам придется за все ответить, и не перед вашим проклятым братцем, а перед Богом!

— Мадам!..

Но супруги уже не было рядом. Она сохранила прежнюю гибкость и не нуждалась в посторонней помощи, чтобы вскочить и стремительно удалиться, оставив мужа наедине с его раздумьями...

***

Аврора вняла мольбе Шарлотты Беркхоф и провела несколько дней у нее. Отвратительная погода послужила убедительным предлогом, и эта славная женщина, любившая Софию Доротею, когда та была еще совсем ребенком, и знавшая Филиппа еще во времена его неудачного сватовства, была рада возможности о ней поговорить. Устраиваясь у очага, где пылали пахучие сосновые дрова, они коротали долгие вечера за воспоминаниями, и дружба их становилась все крепче.

Их близости способствовало и общее беспокойство за Клауса Асфельда. Шли дни, а от молодого офицера все не было вестей. Удалось ли ему втереться в доверие к Платен, очаровать ее сладкозвучным пением под гитару? Или, разоблаченный в прямом и в переносном смысле, он брошен в тюрьму? Или, не дай бог, случилось нечто совсем ужасное? И по этой причине тоже Аврора задержалась у баронессы: она не могла уехать, не узнав, какая участь постигла Асфельда у презренной графини. Но, помимо всего прочего, ей было здесь уютно и спокойно.

Шарлотта относилась к тем людям, которые, уверяя гостя, что тот может чувствовать себя у них как дома, говорили чистую правду. Привыкнуть к ее радушию было совсем нетрудно, быть может, даже чересчур легко. Прошла уже неделя, и Аврора задумалась о том, не стесняет ли она хозяйку. Девушка прямо спросила об этом Шарлотту.

— Стеснять меня? — удивилась баронесса. — Что вы, ваше присутствие для меня источник постоянной радости. Вы возвращаете мне молодость, воспоминания о тех беззаботных деньках, которые мы проводили вместе с Кристиной. Вы так на нее похожи!

— Это очень мило с вашей стороны. Признаться, мне бы не хотелось уезжать, пока Асфельд не подаст признаков жизни.

— Я разделяю ваши чувства, и вам это хорошо известно. Но не забудьте написать письмо своей сестре, которая тоже наверняка не находит себе места. Как раз завтра отбывает гонец в Гамбург. Лакей мог бы отнести ему ваше послание.

Императорская почтовая служба, налаженная князьями фон Турн-и-Таксис и вдохновленная французским примером, связывала с помощью гонцов все мало-мальски важные города и действовала вполне удовлетворительно. Скорость доставки обеспечивала многочисленная кавалерия, а доходы от почты легли в основу огромного состояния княжеского семейства. Итак, письмо было отправлено, и Аврора, забывшая было от тревоги обо всем на свете, могла больше не мучиться угрызениями совести.

Из дворца тоже не приходило никаких известий. Герцогиня позволила баронессе спокойно поправляться, долечивая свою ногу. Перед отъездом в Альден она убедилась в том, что выздоровление Шарлотты займет еще немало времени, что было даже кстати, ибо постоянное пребывание хозяйки дома в четырех стенах позволяло не скучать и не высовываться за порог Авроре, о пребывании которой в Целле никто в городе не имел понятия.

39
{"b":"164548","o":1}