Анастасия помолчала, смущенная подобным поворотом разговора, но овладела собой и с интонацией покойного отца князя Брянского произнесла:
– Да, меня смущают некоторые детали вашей жизни.
– Например? – актриса насмешливо смотрела на девушку.
– Например, вас часто не бывает дома, и мне непонятен круг ваших знакомых. Я ничего о них не знаю.
– У меня нет ни друзей, ни знакомых.
– В таком случае как объяснить регулярные ваши отлучки?.. Вас не бывает в доме по нескольку часов.
– Вы за мной следите?
– Я похожа на особу, способную за кем-то следить? – изумилась Анастасия. – Я беспокоюсь о вас! Но мне небезразлична репутация моего дома, в котором после истории с вашей маменькой почти не бывают люди света, опасаясь замараться. Помните и об этом!
– Благодарю за столь внимательное отношение к моей скромной персоне и моей матери. Но если я иногда отлучаюсь из вашего дома, то исключительно по причине своего нездоровья и предельного одиночества. К сожалению, моя жизнь сложилась далеко не лучшим образом, и обременять кого-либо, в частности вас, мне представляется неправильным. Со своими проблемами я разберусь сама. – Актриса развернулась и быстро пошла прочь.
Княжна некоторое время смотрела ей вслед, затем быстро догнала.
– Я не хотела обидеть вас. Простите.
– Вы тоже простите меня, – улыбнулась Табба. – Видимо, я дала повод для вашего беспокойства.
Из глубины гостиного зала донеслись отчетливые шаги – в сопровождении дворецкого к княжне направлялась преподавательница музыки мадам Гуральник, старая дева с признаками нервического деспотизма.
– Княжна! – прокричала уже издалека мадам Гуральник. – Когда я прихожу в ваш дом, вы должны уже сидеть за инструментом и разминать пальчики! И не ждать, когда я начну нервничать, отрывая вас от очередной пустой светской беседы.
– Идите, княжна, – сказала с усмешкой Табба. – Инквизитор явился по вашу душу.
– Я когда-нибудь ее убью, – закатив глаза, прошептала Анастасия и крикнула преподавательнице: – Иду, госпожа Гуральник! И не надо мной командовать, будто не я плачу вам деньги, а вы мне!
– Деньги здесь ни при чем! – возмутилась та. – Я желаю, чтобы из вас вышел хотя бы какой-нибудь толк!
Гуральник окинула высокомерным взглядом бывшую приму, уселась к инструменту и стала нервно листать ноты.
Табба встретилась с Беловольским в небольшом ресторанчике на Шпалерной. Посетителей здесь было вполне достаточно, лупил по клавишам тапер, дым стоял густой и смрадный.
Бывшая прима скрывала свой шрам наброшенной на лицо черной кисеей, мужчина же был чисто выбрит, и узнать в нем банковского налетчика было почти невозможно. Они сидели в дальнем углу ресторана, пили итальянское вино, которое здесь подавали, разговаривали непринужденно, как давние знакомые.
– Как проходят ваши уроки по обучению танго? – поинтересовался собеседник.
Табба удивленно вскинула брови.
– Вам известно, что я посещаю танцевальный кружок?
– Нам известно все, что касается наших товарищей.
– Не думала, что нахожусь под таким колпаком.
– Это не колпак, мадемуазель. Это всего лишь забота о вашей безопасности. – Беловольский загасил окурок в пепельнице, улыбнулся. – Кстати, приятная новость. Товарищ Губский уже на свободе.
– Он в Петербурге? – искренне обрадовалась Табба.
– Да, мы сняли для него конспиративное жилье.
– Как это ему удалось? Он ведь был осужден на пожизненную.
– Помогли товарищи по партии. – Беловольский достал новую папиросу, бросил цепкий взгляд на зал. – Кстати, он интересовался вами. И – особая благодарность за деньги.
– В том не только моя заслуга.
– Ефим Львович просил вас быть как можно осторожнее. По его мнению, мы слишком рискуем вами.
– Как и всеми.
– Но вы для нас бесценны. И прав Ефим Львович: три налета подряд – это чрезмерно. Надо сделать небольшую паузу.
– А вы разве не рискуете?
– Это профессиональный риск. Я – революционер.
– А я кто, по-вашему?
– Вы? Молодая красивая женщина, сочувствующая нашей борьбе!
Актриса некоторое время напряженно смотрела на своего визави, отчего шрам обозначился еще четче и даже побагровел. Подняла три пальца, стала загибать их.
– Три причины! Запомните их, Беловольский! Первая – я мщу. Мщу власти за гибель любимого мужчины. За Марка Рокотова. Вторая – я патриотка. Я люблю свое Отечество. Театра нет, любви нет, привязанностей нет! Остается только одно – сделать хотя бы что-нибудь для гибнущей страны. И третья… Если я перестану рисковать, подвергать опасности свою жизнь, я подохну. Через месяц, два, год, но подохну. А я хочу еще пожить, господин Беловольский. И хочу сыграть эту свою последнюю роль до конца! Без разницы, с каким исходом! Я актриса, для которой осталась только одна сцена – жизнь!
Мужчина взял побелевшую руку девушки, сжал ее.
– Простите, мы, кажется, привлекаем внимание.
Табба бросила слегка блуждающий взгляд на ближние столы, отмахнулась.
– Плевать. Тут все уже хмельные. – Перетянулась через стол, прошептала: – Я должна встретиться с товарищем Губским.
– Он также желает видеть вас. – Беловольский вновь оглядел зал, с усмешкой сообщил: – И тем не менее внимание к нам более чем пристальное. А это уже совсем ни к чему, – он закурил. – За моей спиной третий стол. Мужчина и женщина. Видите?
Табба перевела взгляд в указанном направлении, с улыбкой произнесла:
– Может, вам показалось?
– Возможно. Но под ложечкой екает – а это уже дурной признак.
– Что будем делать?
– Главное, без суеты, – Беловольский взял бокал, чокнулся с девушкой. – Болтаем, улыбаемся, кокетничаем, не смотрим в их сторону.
– Хотите, я стану объясняться вам в любви? – вдруг предложила актриса.
– В каком смысле? – удивился тот.
– В прямом, – Табба дотянулась до его фужера.
– Разве такими вещами шутят? – не понял Беловольский.
– Как к товарищу по партии!
– Нет, вы, наверно, все-таки шутите!
Табба громко рассмеялась, взяла его руку, нагнулась поближе.
– Видите, как все натурально получилось. Объяснение в любви, и никто ни о чем не догадывается!
Теперь уже смеялся и Беловольский.
– Но вы вначале меня смутили, – он подмигнул партнерше. – Сейчас мы разыграем небольшой спектакль и посмотрим, как будет вести себя любопытная для нас парочка.
– Что я должна делать?
– Вы идете в дамскую комнату. Там есть два выхода – ею пользуется также и кухонный персонал.
– А если эта дама направится следом?
– Закройтесь на крючок.
– Вы и это предусмотрели?
– Перед нашей встречей я обследовал помещение, – улыбнулся мужчина и кивнул: – Ступайте.
Актриса поднялась, с улыбочкой сделала ручкой Беловольскому и, слегка покачиваясь, двинулась в сторону туалетных комнат.
Пара за столом напряглась. Мужчина что-то сказал спутнице, та проследила за Таббой, но осталась сидеть.
Бессмертная тем временем заперлась изнутри на крючок, увидела вторую дверь, толкнула ее и оказалась в кухонном помещении среди поваров, официантов, прочей обслуги.
Толкаясь и извиняясь, стала искать выход на улицу…
Беловольский допил вино, посмотрел в сторону туалетных комнат. Дверь была закрыта. Табба не появлялась.
Дама за спиной Беловольского оставила напарника, стала пробираться между столиками в сторону дамской комнаты. Подергала дверь, она была заперта.
Напарник почувствовал неладное, бросил взгляд на Беловольского. Тот продолжал оставаться за столиком – спокойно курил, пил вино, разглядывал публику.
К даме торопливо подошел метрдотель, она что-то объяснила ему, и тот деликатно постучал в дверь. К ним тотчас присоединился официант.
Посетители ресторана уже успели обратить внимание на возню возле дамской комнаты, пересмеивались, шутили.
Неожиданно официант решительно отошел на несколько шагов от двери, разбежался и изо всей силы саданул ее плечом.