В это же время Кафу опубликовал один из своих наиболее интересных ранних рассказов — «Ночные птицы тидори». Уже в нем Кафу обращается к теме, ставшей впоследствии основной в его творчестве, — главной героиней рассказа является бывшая обитательница веселого квартала, которая даже после истечения срока контракта не смогла вернуться к обычной жизни, казавшейся ей скучной.
К последнему десятилетию XIX века относится и увлечение Кафу творчеством Эмиля Золя. Впечатление от его книг оказалось столь сильным, что Кафу начал на вечерних курсах изучать французский язык и на всю жизнь остался почитателем французской культуры. Знакомство с французскими авторами, а также с переводами Ибсена, Ницше, Горького стало стимулом к творчеству, и Кафу одну за другой публиковал свои новые вещи. Среди них были и переводы, и адаптации произведений западных авторов, и самостоятельные работы. Кафу посещал литературный кружок «Встречи по четвергам», организованный детским писателем Ивая Садзанами (1870–1933), автором сборников японских сказок и сказок народов мира. Благодаря участию в литературном кружке появились знакомства, позволившие шире публиковаться, что было очень важно для безвестного новичка в литературе.
Влияние Золя в Японии начала XX века вылилось в литературное движение, получившее название натурализма. Стремясь изжить унаследованный от литературы прежней эпохи дидактизм, цветистый стиль, натянутость сюжетных ходов, японские натуралисты писали романы, основанные исключительно на собственном опыте. Кафу же иначе понимал творчество Золя, чем писатели-натуралисты, не случайно он в дальнейшем возглавил литературное движение, направленное на дискредитацию натурализма. У Золя он прежде всего воспринял интерес к темным сторонам человеческой натуры и к процессу формирования личности, в котором решающее значение придавалось наследственности и социальному окружению. Под влиянием Золя Нагаи Кафу написал такие повести, как «Честолюбие», «Цветы ада» и «Женщина мечты». Тогдашнее кредо писателя, заявившего о «животной природе» определенных человеческих проявлений, изложено в эпилоге к «Цветам ада» (1902): «Мы, люди, сумели создать религию и мораль, соответствующие нашим привычкам и образу жизни. Все темные стороны в поведении сегодняшнего человека, сформированного цивилизацией на протяжении длительного срока, объявлены грехом или злом. В каком направлении будут развиваться наши темные, животные черты теперь, когда мы осознаем их существование? Я уверен, что, если мы стремимся к совершенной, идеальной жизни для человека, следует именно эти темные стороны подвергнуть пристальному анализу».
В 1903 году отец Кафу, вернувшийся из Шанхая, чтобы возглавить иокогамское отделение компании «Морские почтовые перевозки», предпринял последнюю попытку повлиять на сына. Отец отправил Кафу учиться в США, надеясь, что с дипломом американского университета тот сможет работать в области торговли или финансов.
В Америке Кафу некоторое время жил в Сиэтле и Такоме, посетил Сент-Луис, где проходила Всемирная промышленная выставка, затем переехал в Вашингтон. Он посещал занятия в колледже Каламазу, изучал там французский язык и литературу, но больше наблюдал жизнь, и особенно его интересовали прижившиеся за границей соотечественники. Ведь в то время в США проживало около ста тысяч эмигрантов из Японии. Большинство американских японцев занимались фермерством, но в городах немало было содержателей увеселительных заведений, ресторанов, публичных домов. Кафу по-прежнему притягивали «темные стороны» человеческой натуры, и он писал другу в Японию: «Жизненные истории рабочих-эмигрантов и проституток сами по себе — готовые новеллы, они не требуют с моей стороны никакой отделки». Позже эти истории вошли в сборник Кафу «Американские рассказы».
Из американцев ближе всех ему была Эдит. О ней мы знаем немного — по-видимому, содержанка или проститутка, она сумела накрепко привязать к себе Кафу.
Конечно, все те годы, что Кафу провел за границей, он знакомился с литературой, причем больше европейской, чем американской, — на смену увлечению Золя пришло увлечение Мопассаном. А еще в это время он прочел книги Готье, По, Сенкевича, Толстого, Мериме. Он узнавал не только литературу, но и западную музыку, часто посещал оперу, особенно его потряс Вагнер. В отличие от многих своих соотечественников Кафу не испытал за границей острого культурного шока, не тяготило его и одиночество эмигрантской жизни. Главные его затруднения были финансового свойства, поскольку отец контролировал расходы сына. Кафу обратился с предложением своих услуг в Японское посольство, где служил его родственник. Непродолжительную работу для дипломатического ведомства сменила служба в нью-йоркском филиале одного из японских банков — место подыскал отец. Через год Кафу перевели в лионское отделение того же банка, поскольку он давно уже рвался во Францию.
В конце июля 1907 года Кафу наконец приплыл в Лион, чтобы приступить к работе, однако уже в марте следующего, 1908 года лионское отделение банка отказалось от услуг нерадивого работника. Перестал присылать деньги и отец. Кафу прожил в Париже остаток сбережений и после некоторых колебаний вернулся в Японию. Всего он провел в Париже два месяца, но всю свою жизнь вспоминал этот город и даже в Токио искал сходства с любимыми парижскими уголками.
Кафу было 25 лет, когда он уезжал, и 30 лет, когда вернулся. За границей произошло его окончательное становление и как личности, и как литератора. Между тем на родине Кафу за годы его отсутствия многое изменилось. Япония одержала победу в войне с Россией, но это стоило ста тысяч человеческих жизней и огромных экономических усилий. Всеобщее обнищание и недовольство «несправедливыми» по отношению к Японии дипломатическими итогами войны вызвало в народе волнения, правительство ответило ужесточением репрессивных мер. Япония, кичащаяся своими военными победами, вызывала у Кафу иронию и скепсис. Япония, преследующая внутреннюю крамолу, — пугала и отталкивала. Встреча с родиной лишь усилила ностальгию Кафу по воображаемой им Японии былых дней, по городу Эдо, каким он предстает на страницах старых книг, в пьесах и балладах.
Ко времени возвращения Кафу в Японии уже частично были опубликованы его «Американские рассказы». Литературные журналы начали печатать и французские впечатления Кафу, в марте 1909 года эти заметки и эссе, объединенные в один том, вышли под названием «Французские заметки». Книга сильно пострадала от цензурной правки, многие фрагменты из неё изъяли как «аморальные», и только в 1947 году в печати появилась последняя из запрещенных цензурой новелл этого сборника. Купюры объясняются не только тем, что цензоры стояли на страже нравственности, автору инкриминировали оскорбление устоев японского государства. Например, в новелле «Любовь в заморском краю» есть такой пассаж:
«Леди и джентльмены! Я благодарен за честь представить моим дорогим американским друзьям современную японскую империю… Это мирный край, в котором счастливые пьяницы спят прямо в канавах, а государство и полиция пекутся о народе, точно родители о детях. Где бы ни собрались граждане — будь то политический митинг, концерт или спортивное состязание, — там немедленно появляется полиция в её великолепной форме, предмете беспредельной народной гордости».
Сразу после приезда на родину Кафу оказался в центре литературной жизни. Отточенный стиль и меткие наблюдения его рассказов об Америке и Франции удостоились похвалы таких мастеров японской прозы, как Нацумэ Сосэки и Мори Огай. Нацумэ Сосэки предложил Кафу напечатать сериями в нескольких номерах газеты «Асахи» повесть — это был шанс мгновенно получить самую широкую известность. Повесть «Усмешка» выходила в 1909–1910 годах. Она посвящена излюбленной теме Кафу — критике уродливой и скороспелой японской «модернизации», поискам выживших уголков старого Эдо, насмешке над косностью и ханжеством властей.
В 1909 году, самом продуктивном году во всей литературной карьере Кафу, был написан рассказ «Лиса» и повесть «Река Сумида» — вещи, которые неизменно входят во все собрания сочинений Кафу. «Река Сумида» — это история юноши по имени Тёкити, сына учительницы традиционного жанра мелодекламации токи-вадзу.У Тёкити есть дядя, мастер японских трехстиший хайку,есть и любимая девушка — гейша Оито. Несмотря на то что семейная атмосфера с младенчества готовит Тёкити к карьере артиста или музыканта, мать стремится во что бы то ни стало выучить сына и сделать его государственным служащим, уважаемым в обществе человеком. В отчаянии Тёкити стоит под холодным дождем, чтобы простудиться и умереть, но не вступать на чуждую ему стезю. На стороне юноши дядя — он делает все, чтобы Тёкити стал актером и женился на гейше Оито. Даже более, чем сюжет и герои, автору повести удалась атмосфера старых кварталов Токио, расположенных вдоль реки Сумиды, городской пейзаж на фоне смены времен года.