Однако ж мой Брамин не унывает.

Вот постный день, а он смекает, Нельзя ли разрешить на сырное тайком?

Достал яйцо, полуночи дождался И, свечку вздувши с огоньком,

На свечке печь яйцо принялся;

Ворочает его легонько у огня,

Не сводит глаз долой и мысленно глотает, А про начальника, смеяся, рассуждает: «Не уличишь же ты меня,

Длиннобородый мой приятель!

Яичко съем-таки я всласть».

Ан тут тихонько шасть

К Бармину в келью надзиратель

И, видя грех такой,

Ответу требует он грозно.

Улика налицо и запираться поздно!

«Прости, отец святой,

Прости моё ты прегрешенье! —

Так взмолится Брамин сквозь слез. — И сам не знаю я, как впал во искушенье; Ах, наустил меня проклятый бес!»

А тут бесёнок из-за печки:

«Не стыдно ли, – кричит, – всегда клепать на нас!

Я сам лишь у тебя учился сей же час И, право, вижу в первый раз,

Как яйца пекут на свечке». [107]

1816

XXVI. Фортуна в гостях

На укоризну мы Фортуне тороваты: Кто не в чинах, кто не богат,

За всё, про всё её бранят,

А поглядишь, так сами виноваты.

Слепое счастие, шатаясь меж людей, Не вечно у вельмож гостит и у царей, Оно и в хижине твоей,

Быть может, погостить когда-нибудь пристанет: Лишь время не терять умей,

Когда оно к тебе заглянет;

Минута с ним одна, кто ею дорожит, Терпенья годы наградит.

Когда ж ты не умел при счастье поживиться, То не Фортуне ты, себе за то пеняй И знай,

Что, может, век она к тебе не возвратится.

Домишко старенький край города стоял; Три брата жили в нём и не могли разжиться: Ни в чём им как-то не спорится.

Кто что из них ни затевал,

Всё остаётся без успеха,

Везде потеря иль помеха;

По их словам, вина Фортуны в том была.

Вот невидимкой к ним Фортуна забрела И, тронувшись их бедностью большою, Им помогать решилась всей душою, Какие бы они ни начали дела,

И прогостить у них всё лето.

Всё лето: шутка ль это!

Пошли у бедняков дела другой статьёй.

Один из них хоть был торгаш плохой, А тут, что ни продаст, ни купит, Барыш на всём большой он слупит; Забыл совсем, что есть наклад, И скоро стал, как Крез, богат.

Другой в Приказ пошёл: иною бы порою Завяз он в писарях с своею головою; Теперь ему со всех сторон

Удача:

Что даст обед, что сходит на поклон, — Иль чин, иль место схватит он; Посмотришь, у него деревня, дом и дача.

Теперь вы спросите: что ж третий получил?

Ведь, верно, и ему Фортуна помогала?

Конечно: с ним она почти не отдыхала.

Но третий брат всё лето мух ловил, И так счастливо,

Что диво!

Не знаю, прежде он бывал ли в том горазд: А тут труды его не втуне.

Как ни взмахнёт рукой, благодаря Фортуне Ни разу промаху не даст.

Вот гостья между тем у братьев нагостилась И дале в путь пустилась.

Два брата в барышах: один из них богат, Другой ещё притом в чинах; а третий брат Клянёт судьбу, что он Фортуной злою Оставлен лишь с сумою.

Читатель, будь ты сам судьёю,

Кто ж в этом виноват?

1816

Книга шестая

I. Волк и Пастухи

Волк, близко обходя пастуший двор И видя, сквозь забор,

Что, выбрав лучшего себе барана в стаде, Спокойно Пастухи барашка потрошат, А псы смирнёхонько лежат,

Сам молвил про себя, прочь уходя в досаде: «Какой бы шум вы все здесь подняли, друзья, Когда бы это сделал я!» [108]

1816

II. Кукушка и Горлинка

Кукушка на суку печально куковала.

«Что, кумушка, ты так грустна? — Ей с ветки ласково Голубка ворковала. — Или о том, что миновала

У нас весна

И с ней любовь, спустилось солнце ниже, И что к зиме мы стали ближе?»

«Как, бедной, мне не горевать? — Кукушка говорит. – Будь ты сама судьёю: Любила счастливо я нынешней весною, И, наконец, я стала мать;

Но дети, не хотят совсем меня и знать: Такой ли чаяла от них я платы!

И не завидно ли, когда я погляжу, Как увиваются вкруг матери утяты, Как сыплют к курице дождём по зву цыпляты, А я, как сирота, одним-одна сижу, И что есть детская приветливость – не знаю».

«Бедняжка! о тебе сердечно я страдаю; Меня бы нелюбовь детей могла убить, Хотя пример такой не редок;

Скажи ж, так стало, ты уж вывела и деток?

Когда же ты гнездо успела свить?

Я этого и не видала:

Ты всё порхала да летала».

«Вот вздор, чтоб столько красных дней В гнезде я, сидя, растеряла:

Уж это было бы всего глупей!

Я яица всегда в чужие гнезды клала».

«Какой же хочешь ты и ласки от детей?» — Ей Горлинка на то сказала.

Отцы и матери! вам басни сей урок.

Я рассказал её не детям в извиненье: К родителям в них непочтенье

И нелюбовь – всегда порок;

Но если выросли они в разлуке с вами И вы их вверили наёмничьим рукам, Не вы ли виноваты сами,

Что в старости от них утехи мало вам?

1816

III. Гребень

Дитяти маменька расчёсывать головку Купила частый Гребешок.

Не выпускает вон дитя из рук обновку: Играет иль твердит из азбуки урок; Свои всё кудри золотые,

Волнистые, барашком завитые

И мягкие, как тонкий лён,

Любуясь, Гребешком расчёсывает он.

И что за Гребешок? Не только не теребит, Нигде он даже не зацепит:

Так плавен, гладок в волосах.

Нет Гребню и цены у мальчика в глазах.

Случись, однако же, что Гребень затерялся.

Зарезвился мой мальчик, заигрался, Всклокотил волосы копной.

Лишь няня к волосам, дитя подымет вой: «Где Гребень мой?»

И Гребень отыскался,

Да только в голове ни взад он, ни вперёд: Лишь волосы до слёз дерёт.

«Какой ты злой, Гребнишка!» —

Кричит мальчишка.

А Гребень говорит: «Мой друг, всё тот же я; Да голова всклокочена твоя».

Однако ж мальчик мой, от злости и досады, Закинул Гребень свой в реку:

Теперь им чешутся Наяды [109] .

Видал я на своём веку,

Что так же с правдой поступают.

Поколе совесть в нас чиста,

То правда нам мила и правда нам свята, Её и слушают и принимают:

Но только стал кривить душей,

То правду дале от ушей.

И всякий, как дитя, чесать волос не хочет, Когда их склочет.

1818-1819

IV. Скупой и Курица

Скупой теряет всё, желая всё достать.

Чтоб долго мне примеров не искать, Хоть есть и много их, я в том уверен; Да рыться лень: так я намерен

Вам басню старую сказать.

Вот что в ребячестве читал я про Скупого, Был человек, который никакого

Не знал ни промысла, ни ремесла, Но сундуки его полнели очевидно.

Он Курицу имел (как это не завидно!), Котора яйца несла,

Но не простые,

А золотые.

Иной бы и тому был рад,

Что понемногу он становится богат; Но этого Скупому мало,

Ему на мысли вспало,

Что, взрезав Курицу, он в ней достанет клад.

И так, забыв её к себе благодеянье, Неблагодарности не побоясь греха, Её зарезал он. И что же? В воздаянье Он вынул из неё простые потроха. [110]

1818-1819

V. Две бочки

Две бочки ехали; одна с вином, Другая

Пустая.

Вот первая – себе без шуму и шажком Плетётся,

Другая вскачь несётся;

От ней по мостовой и стукотня, и гром, И пыль столбом;

Прохожий к стороне скорей от страху жмётся, Её заслышавши издалека.

Но как та Бочка ни громка,

А польза в ней не так, как в первой, велика.

Кто про свои дела кричит всем без умолку, В том, верно, мало толку,

Кто де?лов истинно, тих часто на словах.

Великий человек лишь громок на делах, И думает свою он крепко думу

Без шуму.

1819

VI. Алкид

Алкид [111] , Алкмены [112] сын, Столь славный мужеством и силою чудесной, Однажды проходя меж скал и меж стремнин Опасною стезёй и тесной,