А потом и вовсе заскулит: «Ты же знаешь, такие вещи нужно обсуждать с отцом. Я тебе ничем помочь не могу».
Трактор отца стоял перед стрелковым клубом.
Пьетро слез с велосипеда, глубоко вдохнул и вошел.
Внутри никого.
Ладно.
Только Габриеле, бармен, вооружившись отверткой и молотком, разбирал кофемашину.
Отец сидел за столиком и читал газету. Черные волосы блестели в свете ламп. Бриллиантин. Очки сдвинуты на кончик носа. Нахмурившись, он водил пальцем по газетным строчкам и что-то бормотал себе под нос. Читая новости, синьор Морони всегда кипятился (только представить себе: отец, у которого отовсюду пар валит, — это было бы незабываемое зрелище).
Он тихонечко подошел и, оказавшись в метре от отца, окликнул:
— Папа…
Синьор Морони обернулся. Увидел Пьетро. Улыбнулся.
— Пьетро, ты что тут делаешь?
— Я пришел…
— Садись.
Пьетро покорно сел.
— Хочешь мороженого?
— Нет, спасибо.
— А жареной картошки? Чего хочешь?
— Ничего, спасибо.
— Я уже заканчиваю. Сейчас поедем домой. — И он снова уткнулся в газету.
Он был в хорошем настроении. Это обнадеживало.
— Папа, я должен тебе передать… — Пьетро открыл рюкзак, вынул листок и протянул отцу.
Синьор Морони прочитал.
— Это что? — Голос у него стал на октаву ниже.
— Меня отстранили от занятий… Ты должен пойти к замдиректора.
— И что же ты натворил?
— Ничего особенного. Вчера ночью кое-что случилось… — И за полминуты он ему рассказал, что произошло. Довольно близко к истине. Он умолчал о надписях, но рассказал про телевизор и про то, как те трое заставили его залезть в школу.
Закончив рассказ, он взглянул на отца.
Незаметно было, чтобы он злился, он просто разглядывал записку, как египетский иероглиф.
Пьетро молчал и нервно сплетал пальцы в ожидании ответа.
Наконец отец заговорил.
И чего ты теперь от меня хочешь?
— Ты должен сходить в школу. Это важно. Так велела замдиректора… — Пьетро попытался говорить как можно беззаботнее, как будто это было дело на одну минуту.
— А что от меня надо замдиректора?
— Да ничего… Ты скажешь… ну… что я совершил ошибку. Что я сделал то, что не должен был делать. Что-то такое.
— А я тут при чем?
«Как это при чем тут ты?»
— Ну… ты мой отец.
— Да, но я не лазил в школу. Я не позволял банде придурков об себя ноги вытирать. Я вчера вечером работал, а потом пошел спать. — И отец снова уткнулся в газету.
Разговор окончен.
Пьетро попробовал еще раз.
— Так ты не пойдешь?
Синьор Морони оторвал взгляд от газеты.
— Нет. Разумеется, не пойду. Я не пойду извиняться за глупости, которые ты делаешь. Улаживай сам. Ты уже достаточно взрослый. Ты делаешь глупости, а потом хочешь, чтобы я за тебя все решил?
— Но, папа, это не я хочу, чтобы ты туда пошел. Это замдиректора хочет, чтобы ты пришел с ней поговорить. Если ты не придешь, она подумает…
— Ну и что же она подумает? — рявкнул отец.
Его внешнее спокойствие рушилось.
«Что у меня отец, которому на меня совершенно наплевать, вот что она подумает. Что он сумасшедший, что у него проблемы с законом, что он пьяница. (Эта задница Джанна Лория так ему однажды сказала, когда они поругались из-за места в автобусе: „Твой отец чокнутый пьяница“.) Что я не такой, как остальные, — те, у которых родители ходят беседовать с учителями».
— Не знаю. Но если ты не пойдешь, меня выгонят. Если ученик под подозрением, родители должны пойти в школу. Обязательно. И так всегда делают. Ты должен им сказать…
«Я молодец», — подумал Пьетро.
— Я вообще никуда не должен ходить. Если тебя выгонят, значит, так и надо. Останешься на второй год. Как твой тупица-брат. И забудем наконец про лицей. А теперь хватит. Я устал с тобой разговаривать. Уходи. Я хочу почитать газету.
— Ты не пойдешь в школу?
— Нет.
— Точно?
— Оставь меня в покое.
Катапульта синьора Морони
Но почему в округе считали Марио Морони сумасшедшим, и что за проблемы были у него с законом?
Вам следует знать, что у Марио Морони имелось хобби; он посвящал ему все время, которое оставалось у него от работы и опасных экспериментов над собственной печенью в Стрелковом клубе Серры.
Он мастерил всякие деревянные штуковины.
Обычно это были шкафчики, рамки, книжные полочки. Однажды он собрал даже тележку, которую можно было цеплять к мотоциклу Миммо. На ней возили сено для овец. В гараже он устроил маленькую столярную мастерскую со станком, дисковыми пилами, резцами и всем прочим, что нужно для работы.
Однажды вечером синьор Морони увидел по телевизору в фильме про Древний Рим одну грандиозную сцену с многотысячной массовкой. Римские легионеры штурмовали крепость при помощи осадных машин: таранов, стенобитных орудий и катапульт, которые забрасывали камнями и горящими ядрами вражеские стены.
Марио Морони пришел в восторг.
На следующий день он отправился в библиотеку Искьяно и, призвав на подмогу библиотекаря, нашел в иллюстрированной энциклопедии рисунки катапульты. Он их отксерил и дома внимательно изучил. А потом позвал сыновей и сообщил, что хочет соорудить катапульту.
Никто из них не осмелился спросить зачем. Такие вопросы синьору Морони не следовало задавать. Надо было просто делать то, что он говорит, и все тут.
Такова была добрая традиция семьи Морони.
Пьетро сразу решил, что это хорошая идея. Ни у кого из знакомых не было в саду катапульты. С ее помощью они смогут кидать камни, стенку какую-нибудь пробить. Миммо, наоборот, считал это несусветной глупостью. Потому что ближайшие выходные ему придется надрываться ради какой-то фигни, которая абсолютно бесполезна.
В ближайшее воскресенье работа началась. Через несколько часов все вошли во вкус. В этой работе над созданием вещи, которая абсолютно бесполезна, было что-то новое, что-то настоящее. Все устали и взмокли, но эта усталость совсем не походила на ту, которую они чувствовали, строя новый загон для овец.
Работали они вчетвером.
Синьор Морони, Пьетро, Миммо и Поппи.
Аугусто по прозвищу Поппи был старый осел, облезлый, поседевший, тяжко отпахавший много лет, пока синьор Морони не купил трактор. Теперь Поппи вышел на пенсию и проводил остаток дней, пасясь на лугу за домом. Характер у него был отвратительный, трогать себя он позволял только синьору Морони. Остальных кусал. А осел кусается очень больно, поэтому его держали подальше от остальных членов семьи.
Для начала они повалили большую сосну на окраине леса. При помощи Поппи приволокли ее к дому и там при помощи электропилы, топоров и рубанков изготовили из нее длинный столб.
А потом по выходным несколько недель вокруг столба возводили катапульту. Синьор Морони постоянно злился на сыновей — они-де криворукие и все делают не так — и давал им пинка под зад, но, когда он видел, что они все делают как надо, говорил: «Молодцы, хорошо». И мимолетная улыбка, редкая, как солнце в феврале, появлялась на его лице.
А потом синьора Морони приносила бутерброды с ветчиной и сыром, и они ели, сидя у катапульты, и обсуждали, что еще предстоит сделать.
Миммо и Пьетро были счастливы, им передалось хорошее настроение отца.
Через пару месяцев готовая катапульта возвышалась за домом. Эта странная, довольно уродливая конструкция немного напоминала римские катапульты, но не особенно. Работала она как огромный рычаг. Рычаг был прикреплен стальной петлей (ее специально заказали в кузнице) к двум стойкам в виде перевернутых букв У установленных на квадратный помост на колесах. К короткому плечу крепилось нечто вроде корзины, в которой помещались мешки с песком (целых шестьсот килограммов!). Длинное плечо заканчивалось неким подобием ложки, в которую предполагалось класть камень для метания.
Чтобы положить камень, корзину с песком поднимали наверх, а ложку опускали на землю и фиксировали при помощи веревки. Для этого синьор Морони сконструировал несколько блоков: веревки обматывались вокруг лебедки, которую вращал бедняга Поппи. А если осел упирался и начинал реветь, синьор Морони подходил к нему, гладил, говорил что-то на ушко, и осел снова шел по кругу.